Красивый стих девушке из армии

/ Просмотров: 74163

Биография

(23 ноября [5 декабря] 1820, усадьба Новосёлки, Мценский уезд, Орловская губерния — 21 ноября [3 декабря] 1892, Москва)

Биография

Детские годы.

Афанасий Афанасьевич Фет (Шеншин) родился 29 октября (по новому стилю – 10 ноября) 1820 года. В документальной биографии его многое не совсем точно – неточна и дата рождения. Интересно, что сам Фет отмечал как день своего рождения 23 ноября.

Место рождения будущего поэта – Орловская губерния, деревня Новоселки, недалеко от города Мценска, родовое имение отца, Афанасия Неофитовича Шеншина.

Афанасий Неофтович многие годы своей жизни, начиная с семнадцати лет, провел на военной службе. Участвовал в войне с Наполеоном. За доблесть, проявленную в сражениях, награжден орденами. В 1807 году, по болезни, ушел в отставку (в звании ротмистра) и стал служить на поприще гражданском. В 1812 году он избирается на должность мценского уездного предводителя дворянства.

Род Шеншиных принадлежал к древним дворянским родам. Но богатым отец Фета не был. Афанасий Неофитович пребывал в постоянных долгах, в постоянных домашних и семейных заботах. Может быть, это обстоятельство отчасти объясняет его сумрачность, его сдержанность и даже сухость и по отношению к жене, матери Фета, и по отношению к детям. Мать Фета, в девичестве Шарлотта Беккер, принадлежавшая по рождению к немецкой зажиточной бюргерской семье, была женщиной робкой и покорной. В домашних делах решающего участия не принимала, но воспитанием сына, по мере своих сил и возможности занималась.

Интересно и отчасти таинственна история ее замужества. Шеншин был вторым ее мужем. До 1820 года жила она в Германии, вДармштадте, в доме отца. Видимо, уже после развода с первым мужем, Иоганном Фетом, имея на руках малолетнюю дочь, она встретилась с 44-летним Афанасием Неофитовичем Шеншиным. Тот находился в Дариштадте на излечении, познакомился с Шарлотой Фет и увлекся ею. Кончилось все тем, что он уговорил Шарлоту бежать с ним в Россию, где они и обвенчались. В России, очень скоро по приезде, Шарлота Фет, ставшая Шеншиной, родила сына, нареченного Афанасием Шеншиным и крещенного по православному обряду.

В детстве Фета было и грустное и хорошее. Хорошего даже, пожалуй, больше чем плохого. Многие из первых учителей Фета оказались недалекими в том, что касается книжной науки. Но была другая школа – не книжная. Школа естественная, непосредственно-жизненая. Более всего обучали и воспитывали окружающая природа и живые впечатления бытия, воспитывал весь уклад крестьянского, сельского быта. Это, безусловно, важнее книжной грамоты. Больше всего воспитывало общение с дворовыми, простым людьми, крестьянами. Один из них – Илья Афанасьевич. Он служил камердинером у отца Фета. С детьми Илья Афанасьевич держался с достоинством и важностью, он любил наставлять их. Кроме его воспитателями будущего поэта явились: обитатели девичьих – горничные. Девичьи для юного Фета – это самые последние новости и это чарующие предания и сказки. Мастерицею рассказывать сказки была горничная Прасковья.

Первым учителем русской грамоты, по выбору матери, стал для Фета отменный повар, но далеко не отличный педагог мужик Афанасий. Афанасий скоро научил мальчика буквам русского алфавита. Вторым учителем был семинарист Петр Степанович, человек, видимо, способный, решивший учить Фета правилам русской грамматики, но так и не научивший его читать. После того как Фет лишился учителя-семинариста, его отдали на полное попечение старика-дворового Филиппа Агофоновича, занимавшего при красивый стих девушке из армии деде Фета должность парикмахера. Будучи сам неграмотным, Филипп Агафонович ничему научить мальчика не мог, не при этом заставлял его упражняться в чтение, предлагая читать молитвы. Когда Фету пошел уже десятый год, к нему наняли нового учителя-семинариста, Василия Васильевича. При этом – для пользы в воспитании и обучении, для возбуждения духа соревнования – решено было учить вместе с Фетом также и приказчикова сына Митьку Федорова. В близком общении с крестьянским сыном Фет обогатился живым знанием жизни. Можно считать, что большая жизнь поэта Фета, как и многих других русских поэтов и прозаиков, началась встречею с Пушкиным. Стихи Пушкина заронили в душу Фета любовь к поэзии. Они зажгли в нем поэтический светильник, пробудили первые поэтические порывы, дали почувствовать радость высокого рифмованного, ритмического слова.

В доме отца Фет прожил до четырнадцати лет. В 1834 году поступил в пансион Крюммера в Верро, где он многому научился. Однажды Фету, который до того носил фамилию Шеншин, пришло письмо от отца. В письме отец сообщал, что отныне Афанасий Шеншин, в соответствии с исправленными официальными бумагами, должен именоваться официальными бумагами, должен именоваться сыном первого мужа матери, Иоанна Фета, - Афанасием Фетом. Что же произошло? Когда Фет родился и его, по тогдашнему обыкновению, крестили, он был записан Афанасьевичем Шеншиным. Дело в том, что Шеншин обвенчался с матерью Фета по православному обряду лишь в сентябре 1822 года, т.е. через два года после рождения будущего поэта, и, значит, законным отцом его считать не мог.

Начало творческого пути.

В конце 1837 года, по решению Афанасия Неофитовича Шеншина, Фет покидает пансион Крюммера и отправляет в Москву для подготовки к поступлению в Московский университет. Прежде чем Фет поступил в университет, он в течение полугода прожили, проучился в частном пансионе Погодина. Отличился Фет при обучение в пансионе и отличился при поступлениях в университет. Первоначально Фет поступил на юридический факультет Московского университета, но вскоре передумал и перешел на словесное отделение.

Серьезное занятие стихотворчеством начинается у Фета уже на первом курсе. Стихи он записывает в специально для того заведенную “желтую тетрадь”. В скором времени количество сочиненных стихотворений доходит до трех десятков. Фет решает показать тетрадку Погодину. Погодин передает тетрадку Гоголю. А через неделю Фет получает от Погодина тетрадку обратно со словами: “Гоголь сказал, это несомненное дарование”.

Судьба Фета не только горькая и трагичная, но и счастливая. Счастливая уже тем, что великий Пушкин первым открыл ему радость поэзии, а великий Гоголь благословил на службу ей. Стихи заинтересовали сокурсников Фета. И в это время Фет познакомился с Аполлоном Григорьевым. Близость Фета с А. Григорьевым становилась все более тесной и скоро перешла в дружбу. В итоге Фет переезжает из дома Погодина в дом Григорьева. Позднее Фет признался: “Дом Григорьевых был истиной колыбелью моего умственного я”. Фет и А. Григорьев постоянно, заинтересованно душевно общались друг с другом.

Оказывали они поддержку друг другу и в трудные минуты жизни. Григорьев Фету, – когда Фет особенно остро чувствовал отверженность, социальную и человеческую неприкаянность. Фет Григорьеву – в те часы, когда была отвергнута его любовь, и он готов был бежать из Москвы в Сибирь.

Дом Григорьевых стал местом сборища талантливой университетской молодежи. Здесь бывали студенты словесного и юридического факультетов Я. П. Полонский, С. М. Соловьев, сын декабриста Н. М. Орлов, П. М. Боклевский, Н. К. Калайдович. Вокруг А. Григорьева и Фета образуется не просто дружная компания собеседников, но род литературно-философского кружка.

В пору пребывания в университете Фет выпустил первый сборник своих стихов. Называется он несколько затейливо: “Лирический пантеон”. В издание сборника деятельности помогал Аполлон Григорьев. Сборник оказался убыточным. Выход “Лирического пантеона не принес Фету положительного удовлетворения и радости, но, тем не менее, заметно воодушевил его. Он стал писать стихи больше и энергичнее, чем прежде. И не только писать, но и печататься. Его охотно печатаю два крупнейших того журнала “Москвитянин” и “Отечественные записки”. Более того, некоторые стихи Фета попадают, в известную в то время “Хрестоматию” А. Д. Галахова, первое издание которой вышло в 1843 году.

В “Москвитянине” Фет начал печататься с конца 1841 года. Редакторами этого журнала были профессора Московского университета – М. П. Погодин и С. П. Шевырев. С середины 1842 года Фет начал печататься в журнале “Отечественные записки”, ведущим критиком которого был великий Белинский. В течение нескольких лет, с 1841 и до 1845-го, Фет напечатал в этих журналах 85 стихотворений, в том числе и хрестоматийное стихотворение “Я пришел к тебе с приветом...”.

Первая беда, постигшая Фета, связана с матерью. Мысль о ней вызывала в нем нежность и боль. В ноябре 1844 года наступила ее смерть. Хотя ничего неожиданного в смерти матери не было, весть об этом потрясла Фета. Тогда же, осенью 1844 года, умирает скоропостижно дядя Фета, брат Афанасия Неофитовича Шеншина, Петр Неофитович. Он обещал оставить Фету свой капитал. Теперь он умер, а деньги его загадочным образом исчезли. Это было еще одним потрясением.

И у него начинаются финансовые проблемы. Он решает пожертвовать литературной деятельностью и поступить на военную службу. В этом он видит для себя единственный практически целесообразный и достойный выход. Служба в армии, позволяет ему вернуть социальное положение, в котором он пребывал до получения того злополучного письма от отца и которое он считал, своим, принадлежащим ему по праву.

К этому следует добавить, что военная служба не была противна Фету. Напротив, когда-то в детстве он даже мечтал о ней.

Основные сборники.

Первый сборник у Фета был издан в 1840 году и назывался “Лирический пантеон”, был издан только с одними инициалами автора “А. Ф.”. Интересно, что в том же году вышел из печати и первый сборник стихотворений Некрасова – “Мечты и звуки”. Одновременность выхода обоих сборников невольно наталкивает на их сопоставление, и сопоставляют их часто. При этом обнаруживается общность в судьбе сборников. Подчеркивается, что и Фета и Некрасова постигла неудача в их поэтическом дебюте, что оба они не сразу нашли свой путь, свое неповторимое “я”.

Но в отличие от Некрасова, вынужденного скупить тираж сборника и уничтожить его, Фет отнюдь не потерпел явной неудачи. Его сборник и критиковали, и хвалили. Сборник оказался убыточным. Фету не удалось даже возвратить затраченные им на печать деньги. “Лирический пантеон” – это книга во многом еще ученическая. В ней заметно влияние самых разных поэтов (Байрона, Гете, Пушкина, Жуковского, Веневитинова, Лермонтова, Шиллера и современника Фета Бенедиктова).

Как отмечал критик “Отечественных записок”, в стихах сборника видна была неземная, благородная простота, “грация”. Отмечалась и музыкальность стиха – то качество, которое в высшей степени будет свойственно и зрелому Фету. В сборнике наибольшее предпочтение отдавалось двум жанрам: балладе, столь излюбленной романтиками (“Похищение из гарема”, “Замок Рауфенбах” и др.), и жанру антологических стихов.

В конце сентября 1847 года он получает отпуск и едет в Москву. Здесь в течение двух месяцев усердно занимается своим новым сборником: составляет его, переписывает, сдает в цензуру, получает даже цензурное разрешение на издание. Между тем время отпуска истекает. Издать сборник он так и не успел – должен был возвращаться в Херсонскую губернию, на службу.

Снова приехать в Москву Фет смог только в декабре 1849 года. Тогда-то он и завершил дело, начатое два года назад. Теперь он делает все в спешке, помня свой опыт двухгодичной давности. В начале 1850 года сборник выходит в свет. Спешка сказалась на качестве издания: в нем множество опечаток, темных мест. Тем не менее, книга имела успех. Положительные отзывы о ней появились в “Современнике”, в “Отечественных записках”, в “Москвитянине”, то есть в ведущих журналах того времени. Успех она имела и в читательской публике. Весь тираж книги разошелся в течение пяти лет. Это не такой уж долгий срок, особенно если сравнивать с судьбой первого сборника. Тут сказалась и возросшая известность Фета, основанная на его многочисленных публикациях начала 40-х годов, и новая волна поэзии, которая отмечалась в России в те годы.

В 1856 году Фет издает еще один сборник, которому предшествовало издание 1850 года, включавшее 182 стихотворения. В новое издание, по совету Тургенева, перенесено 95 стихотворений, из них только 27 оставлены в прежнем виде. Основательной или частичной правке подвергалось 68 стихотворений. Но вернемся к сборнику 1856 года. В литературных кругах, среди ценителей поэзии, он имел большой успех. Основательной статьей на новый сборник откликнулся известный критик А. В. Дружинин. Дружинин в статье не только восхищался стихотворениями Фета, но и подверг их глубокому анализу. Особо подчеркивает Дружинин музыкальность фетовского стиха.

В последний период его жизни издается сборник его оригинальных стихотворений – “Вечерние огни”. Вышли в свет в Москве, в четырех выпусках. Пятый был подготовлен Фетом, но издать его он уже не успел. Первый сборник вышел из печати в 1883 году, второй – в 1885 году, третий – в 1889 –м, четвертый – в 1891-м, за год до его смерти.

“Вечерние огни” – основное название сборников Фета. Второе их название – “Собрание неизданных стихотворений Фета”. В “Вечерние огни”, за редким исключением, включались действительно еще не издававшиеся до того времени стихотворения. Главным образом те, которые Фет написал после 1863 года. Перепечатывать произведения, созданные ранее и вошедшие в сборники 1863 года, просто не было надобности: тираж сборника так и не разошелся, желающие могли эту книгу купить. Наибольшую помощь при издании оказали Н. Н. Страхов и В. С. Соловьев. Так, при подготовке третьего выпуска “Вечерних огней', в июле 1887 года, в Воробьевку приехали оба друга.

Журнальная и редакторская деятельность Фета.

Первое знакомство с Тургеневым состоялось в мае 1853 года. И, наверное, после этого и началась журнальная деятельность Фета. Но до этого Фет печатал свои стихотворения в известных тогда журналах “Отечественные записки” и “Москвитянин”. Спасском Фет читал Тургеневу свои стихи. Фет взял с собой и свои переводы из од Горация. Этими переводами Тургенев был больше всего восхищен. Интересно, что фетовские переводы Горация заслужили похвалу не только Тургенева – высокую оценку дал им “Современник”.

На основе своих путешествий 1856-ого года, Фет написал большую статью под заглавием “Из-за границы. Путевые впечатления”. Она была напечатана в журнале “Современник” – в №11 за 1856 год и в №2 и №7 за 1857 год.

Фет занимается переводами не только с латинского, но и с английского: усердно переводит Шекспира. И сотрудничает не только в “Современнике”, а и в других журналах: “Библиотека для чтения”, “Русском вестнике”, с 1859 года – в “Русском слове”, журнале, ставшем позднее очень популярным благодаря участию в нем Дмитрия Ивановича Писарева. В 1858 году Фету приходит мысль об создании совсем нового, чисто литературного журнала, которым бы руководили, кроме него, Л. Толстой, Боткин и Тургенев.

В 1859 году Фет порвал сотрудничество с журналом “Современник”. Предпосылки к этому разрыву служило объявление войны “Современником” литературе, которую он считал безразличной к интересам дня и к прямым нуждам трудового народа. Кроме этого “Современник” опубликовал статью, резко критикующею фетовские переводы Шекспира.

В феврале 1860 года Фет купил имение Степановка. Здесь он и хозяйничал семнадцать лет. Именно, хорошей знание сельской жизни и сельской деятельности в Степановке позволили Фету создать несколько публицистических трудов, посвященных деревне. Очерки Фета так и назывались: “Из деревни”. Они были опубликованы в журнале “Русский вестник”.

В деревне Фет занимался не только сельскими делами и написаниями очерков, но переводил труды немецкого философа Шопенгауэра.

Личная судьба Фета.

После смерти Петра Неофитовича, у Фета начинаются финансовые проблемы. И он решает пожертвовать литературной деятельностью и поступить на военную службу. 21 апреля 1845 года Фет был принят унтер-офицером в кирасирский (кавалерийский) Военного Ордена полк. К этому времени он почти совсем простился с поэзией. В течение трех лет, с 1841 по 1843 год, он много писал и много печатался, но в 1844 году, видимо по причине известных нам тяжелых обстоятельств, заметен спад в творчестве: в этом году он написал всего десять оригинальных стихотворений и перевел тринадцать од римского поэта Горация. В 1845 году создано всего пять стихотворений.

Конечно, и в годы службы у Фета были подлинные радости – высокие, истинно человеческие, духовные. Это, прежде всего встречи с приятными и добрыми людьми, интересные знакомства. К таким интересным знакомствам, оставившим по себе память на всю жизнь, относится знакомство с супругами Бражескими.

С семейством Бржеских связано у Фета еще одно, особенно важное событие: через них он познакомился с семьей Петковича. В гостеприимном доме Петковичей Фет встретил их молодую родственницу, Марию Лазич. Она стала героиней его любовной лирики. Когда Фет встретился с Лазич, ей было 24 года, а ему 28. Фет увидел в Марии Лазич не только привлекательную девушку, но и на редкость культурного человека, музыкально и литературно образованного.

Мария Лазич оказалась близкой Фету по духу – не только по сердцу. Но она была такой же бедной, как Фет. И он, лишенный состояния и твердой социальной основы, не решил связать с нею свою судьбу. Фет убеждал Марию Лазич, что им нужно расстаться. Лазич соглашалась на словах, но порвать отношения не могла. Не мог и Фет. Они продолжали встречаться. Вскоре Фету пришлось по служебной надобности на время уехать. Когда он вернулся, его ждала страшная весть: Мария Лазич уже не было в живых. Как рассказали Фету, в тот трагический час она лежала в белом кисейном платье, читала книгу. Закурила и спичку бросила на пол. Спичка продолжала гореть. От нее загорелось кисейное платье. Через несколько мгновений девушка вся была в огне. Спасти ее не удалось. Ее последние слова были: “Спасите письма!”.И еще она просила не винить ни в чем того, кого она любила...

После трагичной кончины Марии Лазич к Фету приходит в полной мере осознание любви. Любви неповторимой и единственной. Теперь он всю жизнь будет вспоминать, будет говорить, и петь об этой любви – высокими, прекрасными, удивительными стихами.
..Та трава, что вдали на могиле твоей,
здесь на сердце, чем старее оно, тем свежей...

В конце сентября 1847 года он получает отпуск и едет в Москву. Здесь он усердно занимается своим новым сборником, сдает в цензуру проходит ее, но издать сборник ему не удалось. Он должен был возвратиться в Херсонскую губернию, на службу. Сборник был издан спустя лишь 3 года. Издает он его в спешке, но, не смотря на это сборник, имеет большой успех.

2 мая 1853 года Фета переводят в гвардию, в уланский полк. Гвардейский полк был расквартирован вблизи Петербурга, в Красносельском лагере. И у Фета появляется возможность, еще, будучи на военной службе, войти в петербургскую литературную среду – в круг самого знаменитого и самого прогрессивного тогда журнала “Современник”.

Более всего Фет сближается с Тургеневым. Первое знакомство Фета с Тургеневым состоялось в мае 1853 года в Волково. Потом Фет по приглашению Тургенева посетил его имении Спасское-Лутовиново, где Тургенев по правительственному приговору находился в ссылке. Разговор между ними в Спасском был посвящен главным образом литературным делам и темам. Фет взял с собой и свои переводы из од Горация. Этими переводами Тургенев был больше всего восхищен. Тургенев редактировал и новый сборник оригинальных стихотворений Фета. Новый сборник стихотворений Фета вышел в 1856 году. Когда выходит в свет новое издание стихотворений Фета, он берет на год отпуск по службе и использует его не только для литературных дел, но и для путешествия за границу. За границей Фет был дважды. Первый раз ездил наскоро – за своей старшей сестрой Линой и для расчета по делам наследства матери. Поездка оставил мало впечатлений.

Второй его путешествие за границу, состоявшееся в 1856 году, было более продолжительным, и более впечатляющим. На основе своих впечатлений Фет написал большую статью заграничных впечатлений под заглавием “Из-за границы. Путевые впечатления”.

Путешествуя, Фет посетил Рим, Неаполь, Геную, Ливорно, Париж и другие, знаменитые итальянские и французские города. В Париже Фет познакомился с семейством Полины Виардо, которую любил Тургенев. И все-таки путешествие за границу не принесло Фету сколько-нибудь устойчивой радости. Напротив, – за границей более всего он тосковал и хандрил. Он почти уже дослужил до чина майора, который должен был автоматически вернуть ему утерянное дворянство, но в 1856 году новый царь АлександрII, специальным указом установил новые правила ля получения дворянства отныне имеет право на дворянство имеет не майор, а только полковник.

“По состоянию здоровья ожидаю, скорее смерти и смотрю на брак как на вещь для меня недостижимую”. Слова Фета о недостижимости брака были сказаны Фетом меньше чем за год до женитьбе на Марии Петровне Боткиной.

Мария Петровна было родной сестрой Василия Петровича Боткина, известного писателя, критика, близкого друга Белинского, друга и ценителя Фета. Мария Петровна принадлежала к большой купеческой семье. Семь Боткиных была не только талантливая, но и дружная. Будущая жена Фета находилась в семье на особом положении. Братья жили собственной жизнью, старшие сестры были выданы замуж и имели свои семьи, только Мария Петровна оставалась в доме. Ее положение казалось ей исключительно и сильно ее угнетало.

Предложение Фетом было сделано, и в ответ на него последовало согласие. Было решено вскоре же отпраздновать свадьбу. Но случилось так, что Мария Петровна должна была, не откладывая ехать за границу – сопровождать больную замужнею сестру. Свадьбу отложили до ее возвращения. Однако Фет не стал дожидаться возвращения невесты из-за границе – поехал за нею сам. Там, в Париже, состоялся обряд венчания, и была сыграна скромная свадьба.

Фет женился на Марии Петровне, не испытывая к ней сильного любовного чувства, но по симпатии и по здравом размышлении. Такие браки часто бывают не менее удачными, нежели браки по старости. Брак Фета был удачным по самому нравственному счету. О Марии Петровне все знавшие ее говорили только хорошо, только с уважением и неподдельной приязнью.

Мария Петровна была хорошей женщиной образованной, хорошей музыкантшей. Она стала помощницей мужу, привязана к нему. Это Фет всегда чувствовал и не мог не быть благодарным.

К февралю 1860 года у Фета созрела мысль о приобретение имения. К середине года он осуществляет свою мысль-мечту. Имение Степановка, которое он купил, находилось на юге того же Мценского уезда Орловской губернии, где было расположено и его родное имение Новоселки. Это был довольно большой хутор, размером в 200 десятин, расположенный в степной полосе, на голом месте. Тургенев по этому поводу шутил: “жирный блин и на нем шиш”, “вместо природы... одно пространство”.

Здесь Фет и хозяйничал – в течение семнадцати лет. Здесь он проводил большую часть года, лишь зимою выезжая ненадолго в Москву.

Хозяином Фет был не просто хорошим – истовым. Его истовость в сельских трудах и устройстве имения имела серьезные психологические обоснование: он на деле возвращал себе причастность к классу дворян-помещиков, устранял великую, как ему казалось, несправедливость по отношению к себе. В Степановке Фет обучил двух крестьянских детей грамоте, построил для крестьян больницу. Во время недорода и голода помогает крестьянам деньгами и другими средствами. С 1867 года и на протяжении десяти лет Фет исполнял должность мирового судьи. К своим обязанностям относился серьезно и ответственно.

Последние годы жизни.

Последние годы жизни Фета отмечены новым, неожиданным и самым высоким взлетом его творчества. В 1877 году Фет продает старое имение, Степановку, и покупает новое – Воробьевку. Имение это расположено в Курской губернии, на реке Тускари. Получилось так, что и в Воробьевке Фет неизменно, все дни и часы, занят работой. Поэтической и умственной работой.

Как бы ни была важна для Фета переводческие труды, самым большим событием в последние годы его жизни был выход сборников его оригинальных стихотворений – “Вечерние огни”. Стихи поражают, прежде всего, глубиной и мудростью. Это одновременно светлые и трагичные раздумья поэта. Таков, например, стихотворения “Смерть”, “Ничтожество”, “Не тем, Господь, могуч, непостижим...”. Последнее стихотворение – слава человеку, слава вечному огню духа, который живет в человеке.

В “Вечерних огнях”, как и во всей поэзии Фета, много стихотворений о любви. Прекрасных, неповторимых и незабываемых стихотворений. Одно из них “Александре Львовне Бржеской”.

Видное место в поздней лирики Фета занимает природа. В его стихах она всегда тесно связанна с человеком. У позднего Фета природа помогает решать загадки, тайны человеческого бытия. Через природу Фет постигает тончайшую психологическую правду о человеке. Под конец жизни Фет стал богатым человеком. Указом императора Александра II ему вернули дворянское достоинство и столь желанную для него фамилию Шеншин. Его пятидесятилетний литературный юбилей в 1889 году был отмечен торжественно, пышно и вполне официально. Новым императором Александром III еему было пожаловано звание старшего ранга – камергер.

Фет умер 21 ноября 1892 года, не дожив двух дней до семидесятидвухлетия. Обстоятельства его смерти таковы.

Утром 21 ноября больной, но бывший еще на ногах Фет неожиданно пожелал шампанского. Жена, Мария Петровна, напомнила, что доктор этого не разрешил. Фет стал настаивать, чтобы она немедленно поехала к доктору за разрешением. Пока запрягали лошадей, Фет волновался и торопил: “Скоро ли?” Марии Петровне на прощанье сказал: “Ну, отправляйся же, мамочка, да возвращайся скорее”.

После отъезда жены он сказал секретарше: “Пойдемте, я вам продиктую”. – “Письмо?” – спросила она. – “Нет”. Под его диктовку секретарша написала вверху листа: “Не понимаю сознательного преумножения неизбежных страданий. Добровольно иду к неизбежному”. Под этим сам Фет подписался: “21 ноября, Фет (Шеншин)”.

На столе у него лежал стальной разрезальный ножик в виде стилета. Фет взял его. Встревоженная секретарша вырвала. Тогда Фет, не отказавшись от мысли о самоубийстве, отправился в столовую, где в шифоньерке хранились столовые ножи. Он пытался открыть шифоньерку, но безуспешно. Вдруг, часто задышав, широко раскрыв глаза, он упал на стул.

Так к нему пришла смерть.

Через три дня, 24 ноября, произошел обряд отпевания. Отпевали в университетской церкви. Потом гроб с телом Фета отвезли в село Клейменово Мценсконо уезда Орловской губернии, родовое имение Шеншиных. Там Фета и похоронили.

Список литературы:
Маймин Е. А. Афанасий Афанасьевич Фет: Книга для учащихся. – Москва: Просвещение 1989 г. – 159 с. – (Биография писателя).

Биография

Родился в семье помещика Шеншина.

Фамилия Фет (точнее, Фёт, нем. Foeth) стала для поэта, как он впоследствии вспоминал, «именем всех его страданий и горестей». Сын орловского помещика Афанасия Неофитовича Шеншина (1775—-1855) и привезённой им из Германии Каролины Шарлотты Фёт, он был при рождении записан (вероятно, за взятку) законным сыном своих родителей, хотя родился через месяц после прибытия Шарлотты в Россию и за год до их брака. Когда ему было 14 лет, «ошибка» в документах обнаружилась, и он был лишён фамилии, дворянства и русского подданства и стал «гессендармштадтским подданным Афанасием Фётом» (таким образом, его отцом стал считаться первый муж Шарлотты, немец Фёт; кто в действительности был отцом Афанасия — неизвестно). В 1873 году он официально вернул себе фамилию Шеншин, но литературные произведения и переводы продолжал подписывать фамилией Фет (через «е»).

В 1835—1837 годах учился в немецком частном пансионе Крюммера в г. Верро (теперь г. Выру, Эстония). В это время Фет начинает писать стихи, проявляет интерес к классической филологии.

В 1838—1844 годах — учёба в Московском Университете.

В 1840 году — выход сборника стихов Фета «Лирический пантеон» при участии А. Григорьева, друга Фета по университету.

В 1842 году — публикации в журналах «Москвитянин» и «Отечественные записки».

В 1845 году — поступление на военную службу в кирасирский Военного ордена полк, становится кавалеристом. В 1846 году ему присвоено первое офицерского звание.

В 1850 году - второй сборник Фета, положительные отзывы критиков в журналах «Современник», «Москвитянин» и «Отечественные записки». Гибель Марии Козьминичны Лазич, возлюбленной поэта, воспоминаниям о которой посвящена поэма «Талисман», стихотворения «Старые письма», «Ты отстрадала, я ещё страдаю…», «Нет, я не изменил. До старости глубокой…» и многие другие его стихи.

1853 — Фета переводят в гвардейский полк, расквартированный под Петербургом. Поэт часто бывает в Петербурге, тогда — столице. Встречи Фета с Тургеневым, Некрасовым, Гончаровым и др. Сближение с редакцией журнала «Современник»

1854 — служба в Балтийском Порту, описанная в его мемуарах «Мои воспоминания»

1856 — третий сборник Фета. Редактор — Тургенев

1857 — женитьба Фета на М. П. Боткиной, сестре врача С. П. Боткина

1858 — поэт уходит в отставку в чине гвардейского штаб-ротмистра, поселяется в Москве

1859 — разрыв с журналом «Современник»

1863 — выход двухтомного собрания стихотворений Фета

1867 — Фет избран мировым судьей на 11 лет

1873 — возвращено дворянство и фамилия Шеншин. Литературные произведения и переводы поэт и в дальнейшем подписывал фамилией Фет.

1883—1891 — публикация четырёх выпусков сборника «Вечерние огни»

1892, 21 ноября — кончина Фета в Москве. По некоторым данным, его смерти от сердечного приступа предшествовала попытка самоубийства. Похоронен в селе Клейменово, родовом имении Шеншиных.

Библиография

Издания. Сборники
Стихотворения. 2010 г.
Стихотворения. 1970 г.
Афанасий Фет. Лирика. 2006 г.
Стихотворения. Поэмы. 2005 г.
Стихотворения. Проза. Письма. 1988 г.
Проза поэта. 2001 г.
Духовная поэзия. 2007 г.

Поэмы
Две липки
Сабина
Сон
Студент
Талисман

Переводы
Прекрасная ночь (из Гете)
Ночная песня путника (из Гете)
Границы человечества (из Гете)
Бертран де Борн (из Уланда)
"Ты вся в жемчугах и в алмазах" (из Гейне)
"Дитя, мы детьми еще были" (из Гейне)
Боги Греции (из Шиллера)
Подражание восточным стихотворцам (из Саади)
Из Рюккерта
Песни кавказских горцев
Дюпон и Дюран (из Альфреда Мюссе)
"Будь Феокрит, о прелестнейший" (из Мерике)
"Тот богоравный был избран судьбою" (из Катулла)
Книга любви Овидия
Филемон и Бавкида (из книги "Метаморфоз" Овидия)
О поэтическом искусстве (К Пизонам) (из Горация)

Рассказы
Вне моды
Дядюшка и двоюродный братец
Кактус
Каленик
Семейство Гольц

Публицистика

Статьи о поэзии и искусстве:
О стихотворениях Тютчева
Из статьи "По поводу статуи г. Иванова"
Из статьи "Два письма о значении древних языков в нашем воспитании"
Из предисловия к переводу "Превращений" Овидия
Предисловие к третьему выпуску "Вечерних Огней"
Предисловие к четвертому выпуску "Вечерних Огней"
Из книги "Мои воспоминания"
Из статьи "Ответ "Новому времени"
Из писем
Комментарии

Мемуары:
Ранние годы моей жизни
Мои воспоминания

Интересные факты
В планах Фета был перевод «Критики чистого разума», однако Н. Страхов отговорил Фета переводить эту книгу Канта, указав, что русский перевод этой книги уже существует. После этого Фет обратился к переводу Шопенгауэра. Он перевел два сочинения Шопенгауэра:
«Мир, как воля и представление» (1880, 2-е изд. в 1888 г.) и
«О четверояком корне закона достаточного основания» (1886).
Героиней лирики Фета считается Мария Лазич, трагически погибшая в 1850 году. Фет всю свою оставшуюся жизнь чувствовал свою вину перед ней и продолжал хранить глубокие чувства.
"Нет, я не изменил. До старости глубокой
Я тот же преданный, я раб твоей любви,
И старый яд цепей, отрадный и жестокой,
Еще горит в моей крови.
Хоть память и твердит, что между нас могила,
Хоть каждый день бреду томительно к другой, -
Не в силах верить я, чтоб ты меня забыла,
Когда ты здесь, передо мной.
Мелькнет ли красота иная на мгновенье,
Мне чудится, вот-вот, тебя я узнаю;
И нежности былой я слышу дуновенье,
И, содрогаясь, я пою."
< 2 февраля 1887 >

Творчество А. Фета - Основные мотивы лирики в творчестве А. А. Фета (рефераты по творчеству А.А.Фета)

А. А. Фет занимает совершенно особое положение в русской поэзии второй половины XIX века. Общественная ситуация в России тех лет подразумевала активное участие литературы в гражданских процессах, то есть парадность стихов и прозы, а также их ярко выраженную гражданскую направленность. Некрасов дал начало этому движению, заявив, что каждый писатель обязан «отчитываться» перед обществом, быть прежде всего гражданином, а потом уже человеком искусства. Фет этого принципа не придерживался, оставаясь вне политики, и заполнил, таким образом, свою нишу в поэзии той эпохи, поделив её с Тютчевым.

Но если мы вспомним лирику Тютчева, то она рассматривает человеческое бытие в его трагичности, Фет же считался поэтом безмятежных сельских радостей, тяготеющий к созерцательности. Пейзаж у поэта отличается спокойствием, миром. Но, возможно, это внешняя сторона? Действительно, если приглядеться, то лирика Фета наполнена драматизмом, философской глубиной, которые всегда и отличали «больших» поэтов от авторов-однодневок. Одним из главных фетовских тем является трагедия неразделённой любви. Стихотворения такой тематики раскрывают факты биографии Фета, точнее, то, что он пережил смерть любимой женщины. Стихотворения, относящиеся к этой теме, справедливо получили наименование «монологи к умершей».
Ты отстрадала, я ещё страдаю,
Сомнением мне суждено дышать,
И трепещу, и сердцем избегаю
Искать того, чего нельзя понять.

С этим трагическим мотивом переплетаются и другие стихотворения поэта, названия которых красноречиво говорят о тематике: «Смерть»», «Жизнь пронеслась без явного следа», «Проста во мгле воспоминаний...» Как видно, идиллия не просто «разбавлена» грустью поэта, она отсутствует вообще. Иллюзия благополучия создается стремлением поэта преодолеть страдания, растворить их в радости каждодневного бытия, добытой из боли, в гармонии окружающего мира. Поэт ликует вместе со всей природой после бури:
Когда ж под тучею, прозрачна и чиста,
Поведает заря, что минул день ненастья,
Былинки не найдёшь и не найдёшь куста,
Чтобы не плакал он и не сиял от счастья...

Взгляд Фета на природу схож со взглядом Тютчева: главное в ней - движение, направление потока жизненной энергии, которая заряжает людей и их стихи. Фет писал Льву Николаевичу Толстому: «в художественном произведении напряжённость - великое дело». Неудивительно, что лирический сюжет Фета разворачивается во время наибольшего напряжения духовных сил человека. Стихотворение «На заре ты её не буди» демонстрирует именно такой момент» отражающий состояние героини:
И чем ярче сияла луна,
И чем звонче свистал соловей,
Всё бледней становилась она,
Сердце билось больней и больней.

В созвучии с этим стихом - облик другой героини: «Ты пела до зари, в слезах изнемогая». Но самым ярким шедевром Фета, отобразившим внутреннее духовное событие в жизни человека-стихотворение «Шёпот, робкое дыханье...» В этом стихе - лирический сюжет, то есть на событийном уровне ничего не происходит, зато дана подробная развёртка чувств и переживаний героя, смена состояний влюблённой души, окрашивающее ночное свидание — а именно оно описано в стихотворении — в причудливые цвета. На фоне ночных теней блещет серебро тихого ручья, и чудесная ночная картина дополняется и изменением облика возлюбленной. Последняя строфа метафорически сложна, так как именно на неё приходится эмоциональная кульминация стихотворения:
В дымных тучках пурпур розы,
Отблеск янтаря,
И лобзания, и слёзы,
И заря, заря!…

За этими неожиданными образами скрываются черты любимой, её уста, блеск её улыбки. Этим и другими свежий стихотворениями Фет пытается доказать, что поэзия является дерзостью, которая претендует на изменение привычного хода существования. В этом отношении показателен стих «Одним толчком согнать ладью живую...». Его тема-природа вдохновения поэта. Творчество рассматривается как высокий взлёт, рывок, попытка достичь недостижимое. Фет прямо называет свои поэтические ориентиры:
Тоскливый сон прервать единым звуком,
Упиться вдруг неведомым, родным,
Дать жизни вздох, дать сладость тайным мукам...

Другая сверхзадача поэзии - закрепление мира в вечности, отражение случайного, неуловимого («Чужое вмиг почувствовать своим»). Но чтобы образы достигали сознания читателя, нужна особая, не похожая ни на что музыкальность. Фет применяет множество приёмов звукописи (аллитерация, ассонанс), и Чайковский даже сказал: «Фет в лучшие свои минуты переходит из пределов, указанных поэзией, и смело делает шаг в нашу область».

Так что же нам явила лирика Фета? Он шел из тьмы смерти любимого человека к свету радости бытия, освещая себе путь огнем и светом в своих стихотворениях. За это его называют самым солнечным поэтом русской литературы (каждому известны строчки: «Я пришёл к тебе с приветом, рассказать, что солнце встало»). Фет не боится жизни после потрясений, он верит и хранит в себе веру в победу искусств над временем, в бессмертии прекрасного мгновения.

Стихи А. Фета - это чистая поэзия, в том смысле, что там нет ни капельки прозы. Обыкновенно он не воспевал жарких чувств, отчаяния, восторга, высоких мыслей, нет, он писал о самом простом - о картинах природы, о дожде, о снеге, о море, о горах, о лесе, о звездах, о самых простых движениях души, даже о минутных впечатлениях. Его поэзия радостна и светла, ей присуще чувство света и покоя. Даже о своей загубленной любви он пишет светло и спокойно, хотя его чувство глубоко и свежо, как в первые минуты. До конца жизни Фету не изменила радость, которой проникнуты почти все его стихи.

Красота, естественность, искренность его поэзии доходят до полного совершенства, стих его изумительно выразителен, образен, музыкален. Недаром к его поэзии обращались и Чайковский, и Римский-Корсаков, и Балакирев, и Рахманинов, и другие композиторы.

Биография

Шеншин Афанасий Афанасьевич (он же Фет) - известный русский поэт-лирик. Родился 23 ноября 1820 года неподалеку от города Мценска, Орловской губернии, в деревне Новоселках, сыном богатого помещика, ротмистра в отставке, Афанасия Неофитовича Шеншина. Последний женился за границей на лютеранке, но без православного обряда, вследствие чего брак, законный в Германии, был признан незаконным в России; когда же в России был совершен обряд православного венчания, будущий поэт уже проживал под материнской фамилией "Фет" (Foeth), считаясь внебрачным ребенком; только под старость Фет стал хлопотать об узаконении и получил фамилию отца. До 14 лет Ш. жил и учился дома, а затем в городе Верро (Лифляндский губернии), в пансионе Кроммера. В 1837 г. его перевезли в Москву и поместили у М.П. Погодина; вскоре за тем Ш. поступил в Московский университет, на историко-филологический факультет. Почти все студенческое время Ш. прожил в семье своего товарища по университету, будущего литературного критика Аполлона Григорьева, имевшего влияние на развитие поэтического дара Ш. Уже в 1840 г. появился в Москве первый сборник стихов Ш.: "Лирический пантеон А. Ф.". Сборник успеха в публике не имел, но обратил на себя внимание журналистики, и с 1842 г. в Погодинском "Москвитянине" нередко помещались стихотворения Фета (сохранившего эту фамилию, в качестве литературного псевдонима, до конца жизни) и А. Д. Галахов внес некоторые из них в первое же издание своей "Хрестоматии", 1843 г. Наибольшее литературное влияние на Ш., как лирика, оказывал в то время Гейне. Желание дослужиться до дворянства побудило Фета поступить на военную службу. В 1845 г. он был принял в кирасирский полк; в 1853 г. перешел в уланский гвардейский полк; в крымскую кампанию находился в составе войск, охранявших Эстляндское побережье; в 1858 г. вышел в отставку, подобно своему отцу, штаб-ротмистром. Дворянских прав Ш., однако, достигнуть тогда не удалось: необходимый для того ценз повышался по мере того, как Фет повышался по службе. Тем временем росла его поэтическая слава; успех вышедшей в 1850 г. в Москве книги "Стихотворения А. Фета" открыл ему в Петербурге доступ в кружок "Современника", где он познакомился c Тургеневым и В.П. Боткиным; с последним он подружился, а первый уже в 1856 г. писал Фету: "Что вы мне пишете о Гейне? - вы выше Гейне!" Позднее Ш. познакомился у Тургенева с Л.Н. Толстым, вернувшимся из Севастополя. Кружок "Современника" общими силами выбрал, проредактировал и красиво напечатал новое собрание "Стихотворений А.А. Фета" (Санкт-Петербург, 1856); в 1863 г. оно было переиздано Солдатенковым в двух томах, причем во 2-й вошли переводы Горация и др. Литературные успехи побудили Ш. оставить военную службу; к тому же он в 1857 г. женился в Париже на Марье Петровне Боткиной и, чувствуя в себе практическую жилку, решил посвятить себя, как Гораций, сельскому хозяйству. В 1860 г. он купил хутор Степановку с 200 десятин земли, в Мценском уезде, и энергично принялся хозяйничать, живя там безвыездно и лишь зимой наезжая ненадолго в Москву. В течение десяти с лишком лет (1867 - 1877) Ш. был мировым судьей и писал в это время в "Русском Вестнике" журнальные статьи о сельских порядках ("Из деревни"), где выказал себя столь убежденным и цепким русским "аграрием", что вскоре получил от народнической печати кличку "крепостника". Хозяином Ш. оказался превосходным, в 1877 г. бросил Степановку и купил за 105 000 рублей имение Воробьевку в Щигровском уезде, Курской губернии, близ Коренной Пустыни; под конец жизни состояние Ш. дошло до величины, которую можно назвать богатством. В 1873 г. за Фетом была утверждена фамилия Ш. со всеми связанными с нею правами. В 1881 г. Ш. купил в Москве дом и стал приезжать в Воробьевку на весну и лето уже дачником, сдав хозяйство управляющему. В это время довольства и почета Ш. с новой энергией принялся за поэзию оригинальную и переводную, и за мемуары. Он издал в Москве: четыре сборника лирических стихотворений "Вечерние огни" (1883, 1885, 1888, 1891) и переводы Горация (1883), Ювенала (1885), Катулла (1886), Тибулла (1886), Овидия (1887), Виргилия (1888), Проперция (1889), Персия (1889) и Марциала (1891); перевод обеих частей "Фауста" Гете (1882 и 1888); написал мемуары "Ранние годы моей жизни, до 1848 г." (издание уже посмертное, 1893) и "Мои воспоминания, 1848 - 1889 г." (в двух томах, 1890); перевод сочинений А. Шопенгауэра: 1) о четвертом корне закона достаточного основания и 2) о воле в природе (1886) и "Мир, как воля и представление" (2-е издание - 1888 г.). 28 и 29 января 1889 г. торжественно отпразднован в Москве юбилей 50-летней литературной деятельности Фета; вскоре после того ему было Высочайше пожаловано звание камергера. Скончался Ш. 21 ноября 1892 г. в Москве, не дожив двух дней до 72 лет; похоронен в родовом имении Шеншиных селе Клейменове, в Мценском уезде, в 25 верстах от Орла. Посмертные издания его оригинальных стихотворений: в двух томах - 1894 г. ("Лирические стихотворения А. Фета", Санкт-Петербург, с биографией, написанной К. Р. и под редакцией К. Р. и Н.Н. Страхова ) и в трех томах - 1901 г. ("Полное собрание стихотворений", Санкт-Петербург, под редакцией Б.В. Никольского ). Как личность, Ш. представляет собой своеобразный продукт русской помещичьей и дворянской дореформенной среды; в 1862 г., Тургенев называет Ш., в письме к нему, "закоренелым и остервенелым крепостником и поручиком старинного закала". К своему узаконению он относился с болезненным самолюбием, вызывавшим насмешку того же Тургенева, в письме к Ш. 1874 г. "как Фет, вы имели имя; как Шеншин, вы имеете только фамилию". Другие отличительные черты его характера - крайний индивидуализм и ревнивое отстаивание своей самостоятельности от посторонних влияний; так, например, путешествуя по Италии, он завешивал окна, чтобы не смотреть на тот вид, любоваться которым приглашала его сестра, а в России он убежал однажды от жены, из концерта Бозио, вообразив, что его "обязывают" восхищаться музыкой! В пределах семьи и дружеского кружка Ш. отличался мягкостью и добротой, о которых неоднократно, с большой и искренней похвалой, отзываются в письмах к И. Тургенев, Л. Толстой, В. Боткин и др. Индивидуализмом объясняется и практичность Ш., и его ярая борьба с потравами и покосами, о которой он наивно докладывал публике в своих журнальных статьях "Из деревни", в ущерб собственной своей репутации. Этим же обуславливается равнодушие, какое обнаруживает Ш. в своих "воспоминаниях" к великим политическим "вопросам", волновавшим его современников. О событии 19 февраля 1861 г. Ш. говорит, что оно не возбудило в нем ничего, "кроме детского любопытства". Впервые услыхав чтение "Обломова", Ш. заснул от скуки; он скучал за "Отцами и детьми" Тургенева, а роман "Что делать" привел его в ужас, и он написал полемическую статью в "Русский Вестник" Каткова, но столь резкую, что даже Катков не решился ее напечатать. По поводу знакомства Тургенева с опальным Шевченком, Ш. отметил в своих "воспоминаниях": недаром "приходилось слышать, что Тургенев n'etait pas un enfant de bonne maison"! Шеншин не возвышался даже до понимания литературно-сословных интересов; суждения Ш. об обществе "Литературный фонд", по отзыву Тургенева (в 1872 г.), "говоря без прикрас, возмутительны"; "было бы великим счастьем, если бы действительно вы были самым бедным русским литератором"! - прибавляет Тургенев. В 1870-х годах в переписке Тургенева и Ш. встречается все больше и больше резкостей ("вы нанюхались Катковского прелого духа!", писал в 1872 г. Тургенев) и разница в политических убеждениях, наконец, повела к разрыву, о котором больше всего скорбел сам Фет. В 1878 г. Тургенев возобновил переписку с Ш. и с грустной иронией пояснил ему: "старость, приближая нас к окончательному упрощению, упрощает все жизненные отношения; охотно пожимаю протянутую вами руку"... Говоря в своих "воспоминаниях" о своей деятельности, как мирового судьи, поэт выражает полное презрение к законам вообще и к законам о подсудности в частности. Как поэт, Фет значительно возвышается над Ш. - человеком. Кажется, будто самые недостатки человека превращаются в достоинства поэта: индивидуализм способствует самоуглублению и самонаблюдению, без которых немыслим именно лирик, а практицизм, неразлучный с материализмом, предполагает наличность той чувственной любви к бытию, без которой невозможна яркая образность, столь ценная в оригинальной лирике Ш. и в переводной его поэтике (в переводах Горация и других античных классиков). Главная литературная заслуга Ш. - в оригинальной его лирике. Ш. никогда не забывает правила Вольтера "le secret d'ennyer c'est celui de tout dire" и той "надписи" (tabula votiva) Шиллера "Художник", которая (в переводе Минского) гласит: "Мастера прочих искусств по тому, что он высказал, судят; мастер лишь слога блестит знаньем, о чем умолчать". Ш. рассчитывает всегда на вдумчивого читателя и помнит мудрое правило Аристотеля, что в наслаждении красотой есть элемент наслаждения мышлением. Лучшим его стихотворениям всегда присущ лаконизм. Пример - следующее восьмистишие из "Вечерних огней": "Не смейся, не дивися мне в недоуменье детски-грубом, что перед этим дряхлым дубом я вновь стою по старине. Немного листьев на челе больного старца уцелели; но вновь с весной прилетели и жмутся горлинки в дупле". Тут поэт не договаривает того, что сам он подобен дряхлому дубу, жизнерадостные мечты в его сердце - горлинкам в дупле; читатель должен сам догадаться об этом - и читатель догадывается легко и с удовольствием, так как стилистический лаконизм Фета тесно связан с поэтическим символизмом, т. е. с красноречивым языком образов и картинных параллелей. Второе достоинство Фета как лирика, тесно связанное с его символизмом, это - его аллегоризм, т. е. умение, точно обозначив в заглавии предмет песнопения, подбирать к нему удачные поэтические сравнения, оживляющие интерес к прозаическому явлению; примеры - стихотворения "На железной дороге" (сравнение железнодорожного поезда с "огненным змеем") и "Пароход" (сравнение парохода с "злым дельфином"). Третья добродетель великого лирика - умение небрежно набрасывать слова, картины и образы, не связывая их стилистически, в полной уверенности, что внутренняя связь даст в результате то, что называется настроением; общеизвестные примеры: "шепот... робкое дыханье... трели соловья"... и т. д. и "чудная картина, как ты мне родна: белая равнина... полная луна"... и т. д. Такие стихотворения особенно удобны для музыки, а именно для романса. Неудивительно, что, с одной стороны, Фет целый разряд своих стихотворений обозначил словом "мелодии", а с другой стороны, многие стихотворения Фета иллюстрированы музыкой композиторами русскими ("Тихая звездная ночь", "На заре ты ее не буди", "Не отходи от меня", "Я тебе ничего не скажу", музыка Чайковского, и т. д.) и иностранными (та же "Тихая звездная ночь", "Шепот, робкое дыханье" и "Я долго стоял неподвижно", музыка госпожи Виардо). Четвертое положительное качество лирики Фета - его версификация, ритмически разнообразная, благодаря разнообразию в числе стоп одного и того же размера (пример: "Тихо вечер догорает" - 4-стопный ямб, "Горы золотые" - 3-стопный и т. д., в том же порядке) и с удачными попытками новаторства в комбинации двухсложных размеров с трехсложными, например, ямба с амфибрахием, что давно уже практикуется в немецком стихосложении, теоретически допускалось у нас на Руси уже Ломоносовым, но в русском стихосложении до Фета встречалась очень редко (пример из "Вечерних огней", 1891 г.: "Давно в любви отрады мало" - 4-стопный ямб - "без отзыва вздохи, без радости слезы" - 4-стопный амфибрахий и т. д. в том же порядке). Все названные достоинства присущи всей вообще области Фетовской оригинальной лирике, независимо от ее содержания. Иногда, однако, Фет теряет чувство меры и, обходя Сциллу чрезмерной ясности и прозаичности, попадает в Харибду чрезмерной темноты и поэтической напыщенности, игнорируя завет Тургенева относительно того, что "недоумение - враг эстетического наслаждения", и забывая, что в словах Шиллера о мудром умалчивании надо подчеркивать слово "мудрое" и что Аристотелевское "наслаждение мышлением" исключает головоломную работу над стихами-шарадами и стихами-ребусами. Например, когда в "Вечерних огнях" Фет, воспевая красавицу, пишет: "Налету весенних порывов подвластный, дохнул я струей и чистой и страстной у пленного ангела с веющих крыл", то невольно вспоминаются слова Тургенева в письме в Фету 1858 г.: "Эдип, разрешивший загадку Сфинкса, завыл бы от ужаса и побежал бы прочь от этих двух хаотически-мутно-непостижимых стихов". Об этих неясностях Фетовского стиля следует упомянуть уже потому, что им подражают русские декаденты. По содержанию своему, оригинальная поэтика Ш. может быть подразделена на лирику настроений: 1) любовных, 2) природных, 3) философских и 4) социальных. Как певец женщины и любви к ней, Фет может быть назван славянским Гейне; это Гейне незлобивый, без социальной иронии и без мировой скорби, но столь же тонкий и нервный, и даже еще более нежный. Если Фет часто говорит в своих стихах о "благоуханном круге", окружающим женщину, то и его любовная лирика - тесная область благоуханий, идеалистической красоты. Трудно вообразить себе более рыцарственно-нежное поклонение перед женщиной, чем в стихах у Фета. Когда он говорит усталой красавице (в стихотворении: "На двойном стекле узоры"): "Ты хитрила, ты скрывала, ты была умна: ты давно не отдыхала, ты утомлена. Полон нежного волненья, сладостной мечты, буду ждать успокоенья чистой красоты"; когда он, видя влюбленную чету, чувства которой не поддаются выражению, с живейшим волнением восклицает (в стихотворении "Она - ему образ мгновенный", 1892): "Да кто это знает, да кто это выскажет им?"; когда трубадур поет с бодрым весельем утреннюю серенаду: "Я пришел к тебе с приветом" и с тихой нежностью вечернюю серенаду "Тихо вечер догорает"; когда он с истеричностью страстно влюбленного заявляет своей возлюбленной (в стихотворении "О, не зови!"), что ей не надо звать его словами: "И не зови - но песню наудачу любви запой; на первый звук я, как дитя, заплачу, и - за тобой!"; когда он зажигает перед женщиной свои "вечерние огни" "коленопреклонный и красотой умиленный" (стихотворение 1883 г. "Полонянскому"); когда он же (в стихотворении "Если радует утро тебя") просит деву: "подари эту розу поэту" и обещает ей в обмен вечно-душистые стихи, "стихе умиленном найдешь эту вечно-душистую розу", - возможно ли тогда не восхищаться этой любовной лирикой, и не готова ли повторить, читая Фета, благодарная русская женщина восклицание Евы в "Нюрнбергских мейстерзингерах" Рихарда Вагнера, увенчивающей лаврами своего трубадура, Вальтера: "Никто, кроме тебя, не может домогаться любви с таким обаянием!" ("Keiner, wie du, so suss zu werben mag!"). Удачных любовно-лирических стихотворений у Ш. очень много; их можно считать чуть ли не десятками. Большой знаток и ценитель природы вообще и русской в особенности, Фет создал целый ряд шедевров и в сфере лирики природных настроений; эту лирику следует искать у него под рубриками "Весна. Лето. Осень. Снега. Море". Кому не известны по хрестоматиям стихотворения "Печальная берега у моего окна", "Теплый ветер тихо веет, жизнью свежей дышит степь", "На Днепре в половодье" ("Светало. Ветер гнул упругое стекло")? А сколько еще у Фета стихотворений менее известных, но подобных же и не худших! Природу он любит во всей ее совокупности, не только пейзаж, но и царство растительное, и животное во всех деталях; поэтому у него так хороши стихотворения "Первый ландыш", "Кукушка" (1886) и "Рыбка" ("Тепло на солнышке", известна по хрестоматиям). Разнообразие природных настроений у Фета поразительно; ему одинаково удаются и осенние картинки (например "Хандра", с заключительными ее стихами: "Над дымящимся стаканом остывающего чаю, слава Богу! понемногу, будто вечер, засыпаю".) и весенняя (например, "Весна на дворе", с оптимистическим заключением: "В эфире песнь дрожит и тает, на глыбе зеленеет рожь - и голос нежный напевает: еще весну переживешь!"). В области этого рода лирики Фет стоит наравне с Тютчевым, этим русским пантеистом или, точнее, панпсихистом, одухотворяющим природу. Заметно ниже Тютчева Фет в своих лирических стихотворениях, посвященных философским созерцаниям; но искренно религиозный поэт, писавший свои "воспоминания" с целью проследить в своей жизни "перст Божий", в "Вечерних огнях" дал несколько прекрасных образцов отвлеченной философски-религиозной лирики. Таковы стихотворения "На корабле" (1857), "Кому венец: богине ль красоты" (1865), "Не тем Господь могуч, непостижим" (1879), "Когда Божественный бежал людских речей" (1883), "Я потрясен, когда кругом" (1885) и т. д. Характерно для поэтики Фета следующее различие между ним и Лермонтовым : в стихотворении "На воздушном океане" (в "Демоне") Лермонтов воспевает байроническое бесстрастие небесных светил, в стихотворении "Молятся звезды" (в "Вечерних огнях") Фет воспевает кроткое и христиански-религиозное сострадание звезд к людям ("Слезы в алмазном трепещут их взоре, - все же безмолвно горят их молитвы"); у Лермонтова есть мировая скорбь, у Фета - лишь мировая любовь. Эта мировая любовь Фета, однако, не глубока, ибо она не в силах объять человечество и современно Ш. русское общество, волновавшееся в 1860-е годы широкими, до известной степени общечеловеческими вопросами. Социальная лирика Фета очень слаба. Вместе с Майковым и Полонским он решил вовсе игнорировать гражданскую поэзию, провозглашая ее парией среди других родов лирики. Поминалось всуе имя Пушкина; проповедовалась теория "искусства для искусства", совершенно произвольная, отождествлявшая с "искусством для искусства" искусство без социальной тенденции, без социального содержания и значения. Фет разделил это печальное заблуждение: "Вечерние огни" оказались снабженными совершенно непоэтическими предисловиями на темы об "искусстве для искусства", а в "Стихотворениях на случай" зазвучали резкие отголоски Катковских передовиц. В стихотворении "К памятнику Пушкина" (1880) Ш., например, так характеризует современное ему русское общество: "Торжище... где - гам и теснота, где здравый русский смысл примолк, как сирота, всех громогласней - там, убийца и безбожник, кому печной горшок - всех помыслов предел!". В стихотворении "Перепел" (1885) Ш. хвалит "умную" литературную "синичку", которая "тихо и умно сжилась с "железной клеткой", тогда как "перепел" от "железных игол" себе "только лысину напрыгал"! Особое, не очень значительное место в литературной деятельности Ш. занимают его многочисленные переводы. Они отличаются дословностью, но слог их значительно напряженнее, искусственнее и не правильнее, чем в оригинальной лирике Фета. Ш. упустил из виду основной прием лучшего из русских стихотворных переводчиков, Жуковского : переводить мысль, а не выражение подлинника, заменяя эти выражения равносильными, но составленными в духе русского языка; Жуковский этим приемом достигал легкости и грации своего переводного стиха, почти не нуждавшегося в комментариях, которыми Фет слишком уж обильно уснащает свои переводы античных классиков. Тем не менее это все-таки лучшие стихотворные переводы из всех других, имеющихся на русском литературном рынке и посвященных истолкованию тех же авторов. Особенно известны Фетовские переводы Горация, которого Ш. переводил видимо con amore, смакуя эпикурейскую поэзию античного лирика-помещика и мысленно проводя параллели между идиллическим благодушечаньем Горация и собственным деревенским житьем-бытьем. Обладая отличным знанием немецкого языка, Ш. очень успешно перевел Шопенгауэра и "Фауста" Гете. В итоге, лучшая часть оригинальной лирики Фета обеспечивает за ним весьма видное место не только в русской, но и в западноевропейской поэзии XIX века. Лучшие статьи о Фете: В. П. Боткина (1857), Владимира Соловьева ("Русское Обозрение", 1890, Љ 12) и Р. Дистерло (в том же журнале).

Жизнь и творческая судьба А. А. Фета

Афанасий Афанасьевич Фет родился в усадьбе Новоселки Мценского уезда в ноябре 1820 года. История его рождения не совсем обычна. Отец его, Афанасий Неофитович Шеншин, ротмистр в отставке, принад­лежал к старому дворянскому роду и был богатым помещиком. Находясь на лечении в Германии, он женился на Шарлотте Фет, которую увез в Россию от мужа и дочери. Через два месяца у Шарлотты родился мальчик, названный Афанасием и получивший фамилию Шеншин. Четырнадцать лет спустя духовные власти Орла обнаружили, что ребенок родился до венчания родителей, и Афанасий был лишен права носить фамилию отца и лишен дворянского титула. Это событие ранило впечатлительного ребенка, и он почти всю свою жизнь переживал двусмысленность своего положения. Кроме того, он должен был выслужить себе дворянские права, которых его лишила церковь. Он окончил университет, где учился сначала на юридическом, затем на филологическом факультете. В это время, в 1840 году, он и издал отдельной книгой свои первые произведения, не имевшие, однако, никакого успеха.

Получив образование, Афанасий. Афанасьевич решил стать военным, так как офицерский чин давал возможность получить дворянский титул. Но в 1858 году А. Фет вынужден был выйти в отставку. Дворянских прав он так и не завоевал — в то время дворянство давало только чин полковника, а он был штаб-ротмистром. Но годы военной службы можно считать периодом расцвета его поэтической деятельности. В 1850 году в Москве вышли «Стихотворения» А. Фета, встреченные читателями с восторгом. В Петербурге он познакомился с Некрасовым, Панаевым, Дружининым, Гончаровым, Языковым. Позднее он подружился со Львом Толстым. Эта дружба была долгой и плодотворной для обоих.

В годы военной службы Афанасий Фет пережил трагическую любовь к Марии Лазич, поклоннице его поэзии, девушке весьма та­лантливой и образованной. Она тоже полюбила его, но они оба были бедны, и Фет по этой причине не решился соединить свою судьбу с любимой девушкой. Вскоре Мария Лазич погибла. До самой смерти поэт помнил о своей несчастной любви, во многих его стихах слышится ее неувядаемое дыхание.

В 1856 году увидела свет новая книга поэта. Выйдя в отставку, А. Фет купил землю в Мценском уезде и решил посвятить себя сельскому хозяйству. Вскоре он женился на М. П. Боткиной. В деревне Степановке Фет прожил семнадцать лет, лишь ненадолго наезжая в Москву. Здесь застал его высочайший указ о том, что за ним наконец утверждена фамилия Шеншин со всеми связанными с нею правами.

В 1877 году Афанасий Афанасьевич купил в Курской губернии деревню Воробьевку, где и провел остаток своей жизни, лишь на зиму уезжая в Москву. Эти годы в отличие от лет, прожитых в Степановке, отмечены его возвращением к литературе. Все свои стихи поэт подписывал фамилией Фет: под этим именем он приобрел поэтическую славу, и оно было ему дорого. В этот период А. Фет издал собрание своих сочинений под названием «Вечерние огни» — всего было четыре выпуска.

В 1889 году, в январе, в Москве было торжественно отмечено пятидесятилетие литературной деятельности А. А. Фета, а в 1892 году поэт скончался, не дожив двух дней до 72 лет. Похоронен он в селе Клейменово — родовом имении Шеншиных, в 25 верстах от Орла.

А. А. Фет прожил долгую и трудную жизнь. Сложной была и его литературная судьба. Из его творческого наследия современному читателю известна в основном поэзия и куда меньше — проза, публицистика, переводы, мемуары, письма. Без Афанасия Фета трудно себе представить жизнь литературной Москвы XIX века. В его доме на Плющихе бывали многие знаменитые люди. Долгие годы он дружил с А. Григорьевым, И. Тургеневым. На музыкальных вечерах у Фета перебывала вся литературная и музыкальная Москва.

Стихи А. Фета — это чистая поэзия в том смысле, что там нет ни капельки прозы. Он не воспевал жарких чувств, отчаяния, восторга, высоких мыслей, нет, он писал о самом простом — о природе, о самых простых движениях души, даже о минутных впечатлениях. Его поэзия радостна и светла, она наполнена светом и покоем. Даже о своей загубленной любви поэт пишет светло и спокойно, хотя его чувство глубоко и свежо, как в первые минуты. До конца жизни Фет не утратил способности радоваться.

Красота, естественность, искренность его поэзии доходят до полного совершенства, стих его изумительно выразителен, образен, музыкален. Недаром к его поэзии обращались и Чайковский, и Римский-Корсаков, и Балакирев, и Рахманинов, и другие композиторы. «Это не просто поэт, а скорее поэт-музыкант...» — говорил о нем Чайковский. На стихи Фета было написано множество романсов, которые быстро завоевали широкую известность.

Фета можно назвать певцом русской природы. Приближение весны и осеннее увядание, душистая летняя ночь и морозный день, раскинувшееся без конца и без края ржаное поле и густой тенистый лес — обо всем этом пишет он в своих стихах. Природа у Фета всегда спокойная, притихшая, словно замерзшая. И в то же время она удивительно богата звуками и красками, живет своей жизнью, скрытой от невнимательного глаза:
Я пришел к тебе с приветом,
Рассказать, что солнце встало,
Что оно горячим светом
По листам затрепетало;
Рассказать, что лес проснулся,
Весь проснулся, веткой каждой,
Каждой птицей встрепенулся
И весенней полон жаждой...

Превосходно передает Фет и «благоухающую свежесть чувств», навеянных природой, ее красотой, прелестью. Его стихи проникнуты светлым, радостным настроением, счастьем любви. Поэт необычайно тонко раскрывает разнообразные оттенки человеческих переживаний. Он умеет уловить и облечь в яркие, живые образы даже мимолетные душевные движения, которые трудно обозначить и передать словами:
Шепот, робкое дыханье,
Трели соловья,
Серебро и колыханье
Сонного ручья,
Свет ночной, ночные тени,
Тени без конца,
Ряд волшебных изменений
Милого лица,
В дымных тучках пурпур розы,
Отблеск янтаря,
И лобзания, и слезы,
И заря, заря!..

Обычно А. Фет в своих стихах останавливается на одной фигуре, на одном повороте чувств, и в то же время его поэзию никак нельзя назвать однообразной, наоборот, — она поражает разнообразием и множеством тем. Особая прелесть его стихов помимо содержания именно в характере настроений поэзии. Муза Фета легка, воздушна, в ней будто нет ничего земного, хотя говорит она нам именно о земном. В его поэзии почти нет действия, каждый его стих — это целый ряд впечатлений, мыслей, радостей и печалей. Взять хотя бы такие из них, как «Луч твой, летящий далеко...», «Недвижные очи, безумные очи...», «Солнце луч промеж лип...», «Тебе в молчании я простираю руку...» и другие.

Поэт воспевал красоту там, где видел ее, а находил он ее повсюду. Он был художником с исключительно развитым чувством красоты; наверное, потому так прекрасны в его стихах картины природы, которую он воспроизводил такой, какая она есть, не допуская никаких украшений действительности. В его стихах узнаваем конкретный пейзаж — средней полосы России.

Во всех описаниях природы поэт безукоризненно верен ее мельчайшим черточкам, оттенкам, настроениям. Именно благодаря этому были созданы такие поэтические шедевры, как «Шепот, робкое дыхание...», «Я пришел к тебе с приветом...», «На заре ты ее не буди...», «Заря прощается с землей...».

Любовная лирика Фета — самая откровенная страница его поэзии. Сердце поэта открыто, он не щадит его, и драматизм его стихов буквально потрясает, несмотря на то что, как правило, основная их тональность светлая, мажорная.

Стихи А. А. Фета любимы у нас в стране. Время безоговорочно подтвердило ценность его поэзии, показало, что она нужна нам, людям XXI века, потому что говорит о вечном и самом сокровенном, открывает красоту окружающего мира.

Основные мотивы лирики в творчестве А. А. Фета (Экзаменационная реферативная работа. Выполнил Ученик 9 класса “Б” Ратковский А.А. Средняя школа № 646. Москва, 2004 )

Творчество А. Фета

А. А. Фет занимает совершенно особое положение в русской поэзии второй половины XIX века. Общественная ситуация в России тех лет подразумевала активное участие литературы в гражданских процессах, то есть парадность стихов и прозы, а также их ярко выраженную гражданскую направленность. Некрасов дал начало этому движению, заявив, что каждый писатель обязан «отчитываться» перед обществом, быть прежде всего гражданином, а потом уже человеком искусства. Фет этого принципа не придерживался, оставаясь вне политики, и заполнил, таким образом, свою нишу в поэзии той эпохи, поделив её с Тютчевым.

Но если мы вспомним лирику Тютчева, то она рассматривает человеческое бытие в его трагичности, Фет же считался поэтом безмятежных сельских радостей, тяготеющий к созерцательности. Пейзаж у поэта отличается спокойствием, миром. Но, возможно, это внешняя сторона? Действительно, если приглядеться, то лирика Фета наполнена драматизмом, философской глубиной, которые всегда и отличали «больших» поэтов от авторов-однодневок. Одним из главных фетовских тем является трагедия неразделённой любви. Стихотворения такой тематики раскрывают факты биографии Фета, точнее, то, что он пережил смерть любимой женщины. Стихотворения, относящиеся к этой теме, справедливо получили наименование «монологи к умершей».
Ты отстрадала, я ещё страдаю,
Сомнением мне суждено дышать,
И трепещу, и сердцем избегаю
Искать того, чего нельзя понять.

С этим трагическим мотивом переплетаются и другие стихотворения поэта, названия которых красноречиво говорят о тематике: «Смерть»», «Жизнь пронеслась без явного следа», «Проста во мгле воспоминаний...» Как видно, идиллия не просто «разбавлена» грустью поэта, она отсутствует вообще. Иллюзия благополучия создается стремлением поэта преодолеть страдания, растворить их в радости каждодневного бытия, добытой из боли, в гармонии окружающего мира. Поэт ликует вместе со всей природой после бури:
Когда ж под тучею, прозрачна и чиста,
Поведает заря, что минул день ненастья,
Былинки не найдёшь и не найдёшь куста,
Чтобы не плакал он и не сиял от счастья...

Взгляд Фета на природу схож со взглядом Тютчева: главное в ней - движение, направление потока жизненной энергии, которая заряжает людей и их стихи. Фет писал Льву Николаевичу Толстому: «в художественном произведении напряжённость - великое дело». Неудивительно, что лирический сюжет Фета разворачивается во время наибольшего напряжения духовных сил человека. Стихотворение «На заре ты её не буди» демонстрирует именно такой момент» отражающий состояние героини:
И чем ярче сияла луна,
И чем звонче свистал соловей,
Всё бледней становилась она,
Сердце билось больней и больней.

В созвучии с этим стихом - облик другой героини: «Ты пела до зари, в слезах изнемогая». Но самым ярким шедевром Фета, отобразившим внутреннее духовное событие в жизни человека-стихотворение «Шёпот, робкое дыханье...» В этом стихе - лирический сюжет, то есть на событийном уровне ничего не происходит, зато дана подробная развёртка чувств и переживаний героя, смена состояний влюблённой души, окрашивающее ночное свидание — а именно оно описано в стихотворении — в причудливые цвета. На фоне ночных теней блещет серебро тихого ручья, и чудесная ночная картина дополняется и изменением облика возлюбленной. Последняя строфа метафорически сложна, так как именно на неё приходится эмоциональная кульминация стихотворения:
В дымных тучках пурпур розы,
Отблеск янтаря,
И лобзания, и слёзы,
И заря, заря!…

За этими неожиданными образами скрываются черты любимой, её уста, блеск её улыбки. Этим и другими свежий стихотворениями Фет пытается доказать, что поэзия является дерзостью, которая претендует на изменение привычного хода существования. В этом отношении показателен стих «Одним толчком согнать ладью живую...». Его тема-природа вдохновения поэта. Творчество рассматривается как высокий взлёт, рывок, попытка достичь недостижимое. Фет прямо называет свои поэтические ориентиры:
Тоскливый сон прервать единым звуком,
Упиться вдруг неведомым, родным,
Дать жизни вздох, дать сладость тайным мукам...

Другая сверхзадача поэзии - закрепление мира в вечности, отражение случайного, неуловимого («Чужое вмиг почувствовать своим»). Но чтобы образы достигали сознания читателя, нужна особая, не похожая ни на что музыкальность. Фет применяет множество приёмов звукописи (аллитерация, ассонанс), и Чайковский даже сказал: «Фет в лучшие свои минуты переходит из пределов, указанных поэзией, и смело делает шаг в нашу область».

Так что же нам явила лирика Фета? Он шел из тьмы смерти любимого человека к свету радости бытия, освещая себе путь огнем и светом в своих стихотворениях. За это его называют самым солнечным поэтом русской литературы (каждому известны строчки: «Я пришёл к тебе с приветом, рассказать, что солнце встало»). Фет не боится жизни после потрясений, он верит и хранит в себе веру в победу искусств над временем, в бессмертии прекрасного мгновения.

Стихи А. Фета - это чистая поэзия, в том смысле, что там нет ни капельки прозы. Обыкновенно он не воспевал жарких чувств, отчаяния, восторга, высоких мыслей, нет, он писал о самом простом - о картинах природы, о дожде, о снеге, о море, о горах, о лесе, о звездах, о самых простых движениях души, даже о минутных впечатлениях. Его поэзия радостна и светла, ей присуще чувство света и покоя. Даже о своей загубленной любви он пишет светло и спокойно, хотя его чувство глубоко и свежо, как в первые минуты. До конца жизни Фету не изменила радость, которой проникнуты почти все его стихи.

Красота, естественность, искренность его поэзии доходят до полного совершенства, стих его изумительно выразителен, образен, музыкален. Недаром к его поэзии обращались и Чайковский, и Римский-Корсаков, и Балакирев, и Рахманинов, и другие композиторы.

«Поэзия Фета — сама природа, зеркально глядящая через человеческую душу...»

В традиционной мировой и русской лирике тема природы является одной из основных, обязательно затрагиваемых тем. И у Фета также эта тема отражается во многих его стихотворениях. Тема природы в его произведениях тесно переплетается и с любовной лирикой, и с характерной для Фета темой красоты, единой и неделимой. В ранних стихотворениях 40-х годов тема природы выражена не явно, образы природы общи, не детализируются:
Чудная картина,
Как ты мне родна:
Белая равнина,
Полная луна...

Поэты 40-х годов при описании природы опирались, в основном, на приёмы, характерные для Гейне, т.е. вместо связного описания давались отдельные впечатления. Многие стихотворения раннего Фета относились критикой к "гейневским". Например, "Шумела полночная вьюга", где поэт выражает настроение без психологического анализа его и без прояснения сюжетной ситуации, с которой оно связано. Внешний мир как бы окрашивается настроениями лирического "я", оживляется, одушевляется ими. Так появляется характерное фетовское очеловечивание природы; часто появляется эмоциональная экспрессия, возбуждаемая природой, нет столь характерных позднее ярких и точных деталей, позволяющих судить о картине в целом. Любовь Фета к природе, знание её, конкретизация и тонкие наблюдения за ней проявляются в его стихах в полной мере в 50-е годы. Вероятно, на увлечение им пейзажной лирикой в то время повлияло его сближение с Тургеневым. Явления природы становятся детальнее, конкретнее, чем у предшественников Фета, что характерно и дня прозы Тургенева. У Фета изображается не вообще берёза, как символ русского пейзажа, а конкретная берёза у крыльца собственного дома, не вообще дорога с её бесконечностью и непредсказуемостью, а та конкретная дорога, которую можно сию минуту увидеть с порога дома. Или, например, в его стихах встречаются не только традиционные птицы, имеющие чёткое символическое значение, но и такие птицы, как лунь, сыч, черныш, кулик, чибис, стриж и другие, каждая из которых показана в своём своеобразии:
За облаком до половины скрыта,
Луна светить ещё не смеет днём.
Вот жук взлетел и прожужжал сердито,
Вот лунь проплыл, не шевеля крылом.

Пейзажи Тургенева и Фета сходны не только в меткости и тонкости наблюдений над явлениями природы, но и в ощущениях, образах (например, образ заснувшей земли, "почиющей природы"). Фет, как и Тургенев, стремится зафиксировать, описать изменения в природе. Его наблюдения легко можно группировать или, например, в изображении времён года чётко определить период. Изображена ли поздняя осень:
Сбирались умирать последние цветы
И ждали с грустию дыхания мороза;
Краснели по краям кленовые листы,
Горошек отцветал, и осыпалась роза, -
или конец зимы:
Ещё весны душистой нега
К нам не успела низойти,
Ещё овраги полны снега,
Ещё зарёй гремит телега
На замороженном пути...

Это легко можно понять, т.к. описание даётся точно и чётко. Фет любит описывать точно определённое время суток, приметы той или иной погоды, начало того или иного явления в природе (например, дождя в "Весеннем дожде"). Точно так же можно определить, что Фет по большей части, даёт описание центральных областей России.

Именно природе средней полосы России посвящен цикл стихотворений "Снега" и многие стихи из других циклов. По мнению Фета, эта природа прекрасна, но не всякий в состоянии уловить эту неяркую красоту. Он не боится многократно повторять признания в любви к этой природе, к игре света и звука в ней» к тому природному кругу, который поэт много раз называет приютом: "Люблю я приют ваш печальный и вечер деревни глухой...". Фет всегда поклонялся красоте; красота природы, красота человека, красота любви - эта самостоятельные лирические мотивы сшиваются в художественном мире поэта в единую и неделимую идею красоты. От повседневности он уходит туда, ”где грозы пролетают мимо…” Для Фета природа - объект художественного восторга, эстетического наслаждения. Она - лучший наставник и мудрый советник человека. Именно природа помогает решать загадки, тайны человеческого бытия. Кроме того, например, в стихотворении "Шёпот, робкое дыханье..." поэт прекрасно передаёт мгновенные ощущения, и, чередуя их, он передаёт состояние героев, в созвучие природы душе человека, и счастье любви:
Шёпот, робкое дыханье,
Трели соловья,
Серебро и колыханье
Сонного ручья....

Фет сумел передать движения души и природы без глаголов, что бесспорно, было новаторством в русской литературе. Но есть у него и картины, в которых главными опорами становятся именно глаголы, как, к примеру, в стихотворении "Вечер"?
Прозвучало над ясной рекою,
Прозвенело в померкшем лугу»
Прокатилось над рощей немою,
Засветилось на том берегу...

Подобная передача происходящего говорит об ещё одной особенности пейзажной лирики Фета: главную тональность задают трудноуловимые впечатления звуков, запахов, смутных очертаний, передать которые в словах очень трудно. Именно сочетание конкретности наблюдений со смелыми и необычными ассоциациями позволяют чётко представлять описываемую картину природы. Можно говорить и об импрессионизме поэзии Фета; именно с уклоном к импрессионизму связано новаторство в изображении явлений природы. Точнее говоря, предметы и явления изображены поэтом так, как они предстали его восприятию, какими они ему показались в момент написания. И описание фокусируется не на самом изображении, а на впечатлении, производимом им. Кажущееся Фет описывает как реальное:
Над озером лебедь в тростник потянул,
В воде опрокинулся лес,
Зубцами вершин он в заре потонул,
Меж двух изгибаясь небес.

Вообще, мотив "отражения в воде" встречается довольно часто у поэта. Вероятно, зыбкое отражение предоставляет больше свободы фантазии художника, чем сам отражаемый предмет. Фет изображает внешний мир в том виде, какой ему придало его настроение. При всей правдивости и конкретности описание природы прежде всего служит средством выражения лирического чувства.

Обычно А. Фет в своих стихах останавливается на одной фигуре, на одном повороте чувств, и в то же время его поэзию никак нельзя назвать однообразной, наоборот, - она поражает разнообразием и множеством тем. Особая прелесть его стихов помимо содержания именно в характере настроений поэзии. Муза Фета легка, воздушна, в ней будто нет ничего земного, хотя говорит она нам именно о земном. В его поэзии почти нет действия, каждый его стих - это целый род впечатлений, мыслей, радостей и печалей. Взять хотя бы такие из них, как «Луч твой, летящий далеко...», «Недвижные очи, безумные очи...», «Солнце луч промеж лип...», «Тебе в молчании я простираю руку...» и др.

Поэт воспевал красоту там, где видел ее, а находил он ее повсюду. Он был художником с исключительно развитым чувством красоты, наверное, потому так прекрасны в его стихах картины природы, которую он брал такой, какая она есть, не допуская никаких украшений действительности. В его стихах зримо проглядывает пейзаж средней полосы Росси.

Во всех описаниях природы А. Фет безукоризненно верен ее мельчайшим черточкам, оттенкам, настроениям. Именно благодаря этому поэт и создал изумительные произведения, вот уже столько лет поражающие нас психологической точностью, филигранной точностью, К числу их принадлежат такие поэтические шедевры, как «Шепот, робкое дыхание...», «Я пришел к тебе с приветом...», «На заре ты ее не буди...», «Заря прощается с землей…».

Фет строит картину мира, который он видит, чувствует, осязает, слышит. И в этом мире все важно и значимо: и облака, и луна, и жук, и лунь, и коростель, и звезды, и Млечный путь. Каждая птица, каждый цветок, каждое дерево и каждая травинка не просто составляющие общей картины — все они обладают только им свойственными приметами, даже характером. Обратим внимание на стихотворение «Бабочка»:
Ты прав. Одним воздушным очертаньем
Я так мила.
Весь бархат мой с его живым миганьем —
Лишь два крыла.
Не спрашивай: откуда появилась?
Куда спешу?
Здесь на цветок я легкий опустилась
И вот — дышу.
Надолго ли, без цели, без усилия,
Дышать хочу?
Вот-вот сейчас, сверкнув, раскину крылья
И улечу.

«Чувство природы» у Фета носит универсальный характер. Практически невозможно выделить чисто пейзажную лирику Фета, не порвав при этом связей с ее жизненно важным органом— человеческой личностью, подчиненной общим законам природной жизни.

Определяя свойство своего мироощущения, Фет писал: «Только человек, и только он один во всем мироздании, чувствует потребность спрашивать: что такое окружающая природа? Откуда все это? Что такое он сам? Откуда? Куда? Зачем? И чем выше человек, чем могущественнее его нравственная природа, тем искреннее возникают в нем эти вопросы». «Природа создала этого поэта для того, чтобы самое себя подслушать, подсмотреть и самое себя понять. Для того чтобы узнать, что думает о ней, природе, человек, ее детище, как он воспринимает ее. Природа создала Фета для того, чтобы проведать — как воспринимает ее чуткая душа человека» (Л. Озеров).

Отношения Фета с природой — это полное растворение в ее мире, это состояние трепетного ожидания чуда:
Я жду... Соловьиное эхо
Несется с блестящей реки,
Трава при луне в бриллиантах,
На тмине горят светляки.
Я жду... Темно-синее небо
И в мелких, и в крупных звездах,
Я слышу биение сердца
И трепет в руках и ногах.
Я жду... Вот повеяло с юга;
Тепло мне стоять и идти;
Звезда покатилась на запад...
Прости, золотая, прости!

Обратимся к одному из самых знаменитых стихотворений Фета, которое в свое время принесло автору немало огорчений, вызвав своим появлением восторг одних, растерянность других, многочисленные насмешки приверженцев традиционной поэзии — в общем, целый литературный скандал. Это маленькое стихотворение стало для критиков демократического толка воплощением мысли о бессодержательности и безыдейности поэзии. Более тридцати пародий было написано на это стихотворение. Вот оно:
Шепот, робкое дыханье,
Трели соловья,
Серебро и колыханье
Сонного ручья
Свет ночной, ночные тени,
Тени без конца,
Ряд волшебных изменений
Милого лица,
В дымных тучках пурпур розы,
Отблеск янтаря,
И лобзания, и слезы,
И заря, заря!…

Сразу же создается ощущение движения, динамических изменений, происходящих не только в природе, но и в душе человека. А между тем в стихотворении нет ни одного глагола. А сколько радостного упоения любовью и жизнью в этом стихотворении! Не случайно излюбленным временем суток Фета была ночь. Она, как и поэзия, — прибежище от суеты и маеты дня:
Ночью как-то вольнее дышать мне,
Как-то просторней...

признается поэт. Он может говорить с ночью, он обращается к ней, как к живому существу, близкому и родному:
Здравствуй! тысячу раз мой привет тебе, ночь!
Опять и опять я люблю тебя,
Тихая, теплая,
Серебром окаймленная!
Робко, свечу потушив, подхожу я к окну...
Меня не видать, зато сам я все вижу...

Стихи А. А. Фета любимы у нас в стране. Время безоговорочно подтвердило ценность его поэзии, показало, что она нужна нам, людям XX века, потому что задевает самые сокровенные струны души, открывает красоту окружающего мира.

Эстетические воззрения Фета

Эстетика — наука о прекрасном. И взгляды поэта на то, что есть прекрасное в этой жизни, складываются под воздействием самых различных обстоятельств. Здесь все играет свою особую роль — и условия, в которых прошло детство поэта, сформировавшее его представления о жизни и красоте, и влияние учителей, книг, любимых авторов и мыслителей, и уровень образования, и условия всей последующей жизни. Поэтому можно сказать, что эстетика Фета — это отражение трагедии раздвоенности его жизненной и поэтической судьбы.

Так Полонский очень верно и точно определил противостояние двух миров — мира житейского и мира поэтического, которое не только чувствовал поэт, но и декларировал как данность. «Идеальный мир мой разрушен давно...» — признавался Фет еще в 1850 году. И на месте этого разрушенного идеального мира он воздвиг иной мир — сугубо реальный, будничный, наполненный прозаическими делами и заботами, направленными к достижению отнюдь не высокой поэтической цели. И этот мир невыносимо тяготил душу поэта, ни на минуту не отпуская его разум. В этой раздвоенности существования и формируется эстетика Фета, главный принцип которой он сформулировал для себя раз и навсегда и никогда от него не отступал: поэзия и жизнь — несовместимы, и им никогда не слиться. Фет был убежден; жить для жизни — значит умереть для искусства, воскреснуть для искусства — умереть для жизни. Вот почему, погружаясь в хозяйственные дела, Фет на долгие годы уходил из литературы.
Жизнь — это тяжкий труд, гнетущая тоска и
страдания:
Страдать, весь век страдать, бесцельно, безвозмездно,
Стараться пустоту наполнить и взирать,
Как с каждой новою попыткой глубже бездна,
Опять безумствовать, стремиться и страдать.

В понимании соотношения жизни и искусства Фет исходил из учения своего любимого немецкого философа Шопенгауэра, книгу которого «Мир как воля и представление» он перевел на русский язык.

Шопенгауэр утверждал, что наш мир — худший из всех возможных миров», что страдание неотвратимо присуще жизни. Этот мир не что иное, как арена замученных и запуганных существ, и единственно возможный выход из этого мира — смерть, что рождает в этике Шопенгауэра апологию самоубийства. Опираясь на учение Шопенгауэра, да и до знакомства с ним, Фет не уставал твердить, что жизнь вообще низменна, бессмысленна, скучна, что основное ее содержание — страдание и есть только одна таинственная, непонятная в этом мире скорби и скуки сфера подлинной, чистой радости — сфера красоты, особый мир,
Где бури пролетают мимо,
Где дума страстная чиста, —
И посвященным только зримо
Цветет весна и красота
(«Какая грусть! Конец аллеи…»)

Поэтическое состояние — это очищение от всего слишком человеческого, выход на простор из теснин жизни, пробуждение от сна, но прежде всего поэзия — преодоление страдания. Об этом говорит Фет в своем поэтическом манифесте «Муза», эпиграфом к которому берет слова Пушкина «Мы рождены для вдохновенья, Для звуков сладких и молитв».
О себе как о поэте Фет говорит:
Пленительные сны лелея наяву,
Своей Божественною властью
Я к наслаждению высокому зову
И к человеческому счастью.

Ключевыми образами этого стихотворения и всей эстетической системы Фета становятся слова «Божественная власть» и «наслаждение высокое». Обладая огромной властью над человеческой душой, поистине Божественной, поэзия способна преобразовать жизнь, очистить душу человека от всего земного и наносного, только она способна «дать жизни вздох, дать сладость тайным мукам».

Извечным объектом искусства, по убеждению Фета, является красота. «Мир во всех своих частях, — писал Фет, — равно прекрасен. Красота разлита по всему мирозданию. Весь поэтический мир А. Фета располагается в этой области красоты и колеблется между тремя вершинами — природа, любовь и творчество. Все эти три поэтических предмета не только соприкасаются между собой, но и тесно взаимосвязаны, проникают друг в друга, образуя единый слитный художественный мир — фетовскую вселенную красоты, солнцем которой является разлитая во всем, скрытая для обычного глаза, но чутко воспринимаемая шестым чувством поэта гармоническая сущность мира — музыка. По словам Л. Озерова, «русская лирика обрела в Фете одного из наиболее музыкально одаренных мастеров. Начертанная на бумаге буквами, его лирика звучит, подобно нотам, правда для тех, кто эти ноты умеет читать

На слова Фета сочиняли музыку Чайковский и Танеев, Римский-Корсаков и Гречанинов, Аренский и Спендиаров, Ребиков и Виардо-Гарсиа, Варламов и Конюс, Балакирев и Рахманинов, Золотарев и Гольденвейзер, Направник и Калинников и многие, многие другие. Число музыкальных опусов измеряется сотнями».

Мотивы любви в лирике Фета.

На склоне жизни Фет «зажег вечерние огни», жил грезами юности. Мысли о минувшем не оставляли его, причем посещали в самые неожиданные моменты. Достаточно было малейшего внешнего повода, скажем, прозвучать словам, похожим на давно сказанные, мелькнуть на плотине или в аллее платью, схожему с тем, что в те дни видел на ней.

..Случилось это тридцать лет назад. В херсонском захолустье встретил он девушку. Звали ее Мария, ей было двадцать четыре года, ему — двадцать восемь. Отец ее, Козьма Лазич, по происхождению серб, потомок тех двухсот своих соплеменников, которые в середине XVIII века переселились на юг России вместе с Иваном Хорватом, основавшим здесь, в Новороссии, первое военное поселение. Из дочерей генерала в отставке Лазича старшая Надежда, изящная и резвая, прекрасная танцорка, обладала яркой красотой и веселым нравом. Но не она пленила сердце молодого кирасира Фета, а менее броская Мария.

Высокая, стройная брюнетка, сдержанная, чтобы не сказать строгая, она во всем, однако, уступала сестре, зато превосходила ее роскошью черных, густых волос. Это должно быть и заставило обратите на нее внимание Фета, ценившего в красоте женщин прежде всего волосы, в чем убеждают многие строки его стихов.

Обычно не участвовавшая в шумных весельях в доме своего дяди Петковича, где часто гостила и где собиралась молодежь, Мария предпочитала играть для танцующих на рояле, ибо была великолепной музыкантшей, что отметил сам Ференц Лист, услышав однажды ее игру.

Заговорив с Марией, Фет был изумлен, насколько обширны ее познания в литературе, особенно в поэзии. К тому же она оказалась давней поклонницей его собственного творчества. Это было неожиданно и приятно. Но главным «полем сближения» послужила Жорж Санд с ее очаровательным языком, вдохновенными описаниями природы и совершенно новыми, небывалыми отношениями влюбленных. Ничто не сближает людей так, как искусство вообще—поэзия в широком смысле слова. Такое единодушие само по себе поэзия. Люди становятся более чуткими и чувствуют и понимают то, для полного объяснения чего никаких слов недостаточно.

«Не подлежало сомнению,— будет вспоминать Афанасий Афанасьевич на склоне жизни,— что она давно поняла задушевный трепет, с каким я вступал в симпатичную ее атмосферу. Понял я и то, что слова и молчание в этом случае равнозначительны».

Одним словом, между ними вспыхнуло глубокое чувство, и Фет, преисполненный им, пишет своему другу: «Я встретил девушку — прекрасного дома, образования, я не искал ее —она меня, но судьба — и мы узнали, что были бы очень счастливы после разных житейских бурь, если бы могли жить мирно без всяких претензий на что-либо. Это мы сказали друг другу, но для этого надобно как-либо и где-либо? Мои средства тебе известны—она ничего тоже не имеет...»

Материальный вопрос и стал главным камнем преткновения на пути к счастью. Фет считал, что самая томительная скорбь в настоящем не дает им права идти к неизбежному горю всей остальной жизни—раз не будет достатка.

Тем не менее, беседы их продолжались. Бывало все разойдутся, время уже за полночь, а они никак не могут наговориться. Сидят на диване в алькове гостиной и говорят, говорят при тусклом свете цветного фонаря, но никогда не проговаривались о своих взаимных чувствах.

Их беседы в уединенном уголке не остались незамеченными. Фет чувствовал себя ответственным за честь девушки — ведь он не мальчик, увлекающийся минутой, и очень опасался выставить ее в неблагоприятном свете.

И вот однажды, чтобы разом сжечь корабли их взаимных надежд, собрался духом и без обиняков высказал ей свои мысли насчет того, что считает брак для себя невозможным. На что она ответила, что ей нравится беседовать с ним, без всяких посягательств на его свободу. Что касается людской молвы, то тем более не намерена из-за пересудов лишать себя счастья общения с ним.

«Я не женюсь на Лазич,— пишет он другу,— и она это знает, а между тем умоляет не прерывать наших отношений, она предо мною чище снега — прервать неделикатно и не прервать неделикатно— она девушка — нужно Соломона». Необходимо было мудрое решение.

И странное дело: Фет, сам считавший нерешительность главной чертой своего характера, тут неожиданно проявил твердость. Впрочем, так ли уж это было неожиданно. Если вспомнить его собственные слова, что школа жизни, державшая его все время в ежовых рукавицах, развила в нем до крайности рефлексию и он никогда не позволял себе шагу ступить необдуманно, то станет понятнее и это его решение. Те, кто хорошо знал Фета, например, Л. Толстой, отмечали эту его «привязанность к житейскому», его практицизм и утилитаризм. Точнее будет сказать, земное и духовное боролись в нем, рассудок воевал с сердцем, часто возобладая. Это была нелегкая, глубоко скрытая от чужих глаз борьба с собственной душой, как говорил он сам, «насилование идеализма к жизни пошлой».

Итак, Фет решил прекратить отношения с Марией, о чем сам написал ей. В ответ пришло «самое дружеское и успокоительное письмо». Этим, казалось, и закончилась пора «весны его души». Через некоторое время ему сообщили ужасную весть. Мария Лазич трагически погибла. Она умерла страшной смертью, тайна которой до сих пор не раскрыта. Есть основание думать, как считает, например, Д. Д. Благой, что девушка покончила самоубийством. Он видел ее с какой-то особой силой любви, чуть ли не с телесной и душевной близостью и все отчетливее сознавал—счастья, которое тогда пережил, было так много, что страшно и грешно желать и просить у бога большего.

В одном из самых любимых своих стихотворений Фет писал:
В последний раз твой образ милый
Дерзаю мысленно ласкать,
Будить мечту сердечной силой
И с негой робкой и унылой
Твою любовь воспоминать.

Природное и человеческое в слиянии дают гармонию, чувство красоты. Лирика Фета внушает любовь к жизни, к ее истокам, к простым радостям бытия. С годами, избавляясь от поэтических штампов времени, Фет утверждается в своей лирической миссии певца любви и природы. Утро дня и утро года остаются символами фетовской лирики.

Образ любви-воспоминания в лирике Фета

Любовная лирика А. Фета представляет собою весьма уникальное явление, так как практически вся обращена к одной женщине — безвременно ушедшей из жизни возлюбленной Фета Марии Лазич, и это придает ей особый эмоциональный колорит.

Смерть Марии окончательно отравила и без того «горькую» жизнь поэта— об этом говорят нам его стихи. «Восторженный певец любви и красоты не пошел за своим чувством. Но чувство, испытанное Фетом, прошло через всю его жизнь до глубокой старости. Любовь к Лазич мстительно прорвалась в лирику Фета, сообщив ей драматичность, исповедальную раскованность и сняв с нее оттенок идилличности и умиленности».

Мария Лазич погибла в 1850 году, и более сорока лет, что поэт прожил без нее, были наполнены горькими воспоминаниями о его «сгоревшей любви». Причем эта традиционная для обозначения ушедшего чувства метафора в сознании и лирике Фета наполнялась вполне реальным и потому еще более страшным содержанием.
В последний раз твой образ милый
Дерзаю мысленно ласкать,
Будить мечту сердечной силой
И с негой робкой и унылой
Твою любовь воспоминать...

То, что не смогла соединить судьба, соединила поэзия, и в своих стихах Фет вновь и вновь обращается к своей возлюбленной как к живому, внимающему ему с любовью существу,
Как гений ты, нежданный, стройный,
С небес слетела мне светла,
Смирила ум мой беспокойный,
На лик свой очи привлекла.

Стихотворения этой группы отличаются особым эмоциональным колоритом: они наполнены радостью, упоением, восторгом. Здесь господствует образ любви-переживания, зачастую слитый с образом природы. Лирика Фета становится воплощенной памятью о Марии, памятником, «живым изваянием » любви поэта. Трагический оттенок придают любовной лирике Фета мотивы вины и наказания, которые явственно звучат во многих стихах.
Долго снились мне вопли рыданий твоих, —
То был голос обиды, бессилия плач;
Долго, долго мне снился тот радостный миг,
Как тебя умолил я — несчастный палач...
Подала ты мне руку, спросила: «Идешь?»
Чуть в глазах я заметил две капельки слез;
Эти искры в глазах и холодную дрожь
Я в бессонные ночи навек перенес.

Обращает внимание на себя устойчивый и бесконечно разнообразный мотив любви и горения в любовной лирике Фета. Поистине сгоревшая Мария Лазич опалила и поэзию своего возлюбленного. «О чем бы он ни писал, даже в стихах, обращенных к другим женщинам, мстительно присутствует ее образ, ее короткая жизнь, сгоревшая от любви. Как бы ни был подчас банален этот образ или его словесное выражение, он у Фета убедителен. Более того, он составляет основу его любовной лирики».

Лирический герой называет себя «палачом», подчеркивая тем самым осознание своей вины. Но он — «несчастный» палач, так как, погубив возлюбленную, погубил и себя, свою собственную жизнь. И потому в любовной лирике рядом с образом любви-воспоминания настойчиво звучит мотив смерти как единственной возможности не только искупить свою вину, но и вновь соединиться с возлюбленной. Лишь смерть способна вернуть то, что отнято жизнью:
Очей тех нет — и мне не страшны гробы,
Завидно мне безмолвие твое,
И, не судя ни тупости, ни злобы,
Скорей, скорей в твое небытие!

Жизнь потеряла для героя смысл, превратившись в цепь страданий и потерь, в «горький», «отравленный» кубок, который ему предстояло испить до дна. В лирике Фета возникает трагическое по своей сущности противопоставление двух образов — лирического героя и героини. Он жив, но мертв душою, а она, давно умершая, живет в его памяти и в стихах. И этой памяти он сохранит верность до конца своих дней.

Пожалуй, любовная лирика Фета — это единственная область творчества поэта, в которой нашли отражение его жизненные впечатления. Наверное, потому стихи о любви так отличаются от тех, что посвящены природе. В них нет той радости, ощущения счастья жизни, которые мы увидим в пейзажной лирике Фета. Как писал Л. Озеров, «любовная лирика Фета — самая воспаленная зона его переживаний. Здесь он не боится ничего: ни самоосуждения, ни проклятий со стороны, ни прямой речи, ни косвенной, ни форте, ни пианиссимо. Здесь лирик вершит суд над самим собой. Идет на казнь. Сжигает себя».

Черты импрессионизма в лирике Фета

Импрессионизм — особое направление в искусстве XIX века, сложившееся во французской живописи в 70-е годы. Импрессионизм означает впечатление, то есть изображение не предмета как такового, а того впечатления, которое этот предмет производит, фиксация художником своих субъективных наблюдений и впечатлений от действительности, изменчивых ощущений и переживаний. Особым признаком этого стиля было «стремление передать предмет в отрывочных, мгновенно фиксирующих каждое ощущение штрихах».

Стремление Фета показать явление во всем многообразии его переменчивых форм сближает поэта с импрессионизмом. Зорко вглядываясь во внешний мир и показывая его таким, каким он предстает в данный момент, Фет вырабатывает совершенно новые для поэзии приемы, импрессионистического стиля.

Его интересует не столько предмет, сколько впечатление, произведенное предметом. Фет изображает внешний мир в том виде, который соответствует сиюминутному настроению поэта. При всей правдивости и конкретности описания природы прежде всего служат средством выражения лирического чувства.

Новаторство Фета было настолько смелым, что многие современники не понимали его стихов. При жизни Фета его поэзия не нашла должного отклика у его современников. Только двадцатое столетие по-настоящему открыло Фета, его удивительную поэзию, которая дарит нам радость узнавания мира, познания его гармонии и совершенства.

«Для всех прикасающихся к лирике Фета через столетие после ее создания важна, прежде всего, ее одухотворенность, душевная пристальность, нерастраченность молодых сил жизни, трепет весны и прозрачная мудрость осени, — писал Л. Озеров. — Читаешь Фета — и сдается: вся еще твоя жизнь впереди. Сколько доброго сулит идущий день. Стоит жить! Таков Фет.

В стихотворении, написанном в сентябре 1892 года — за два месяца до смерти, — Фет признается:
Мысль свежа, душа вольна;
Каждый миг сказать хочу:
«Это я!» Но я молчу.
Поэт молчит? Нет. Говорит его поэзия».

Список литературы
Р. С. Белаусов “Русская любовная лирика” отпечатано в типографии Курская правда – 1986.
Г. Асланова “В плену легенд и фантазий” 1997. Вып. 5.
М. Л. Гаспаров “Избранные труды” Москва. 1997. Т.2
А. В. Дружинин “Прекрасное и вечное” Москва. 1989.
В. Соловьёв “Смысл любви” Избранные произведения. Москва. 1991.
И. Сухих “Миф Фета: Мгновение и вечность // Звезда” 1995. №11.
Для подготовки данной работы были использованы материалы с сайта http://www.referat.ru/

Был ли А.А. Фет романтиком? (Ранчин А. М.)

Стихотворение «Как беден наш язык! – Хочу и не могу…» принято считать одним из поэтических манифестов Фета-романтика. Характеристика Фета как романтического поэта почти общепризнанна. Но есть и иное мнение: «Кажутся сомнительными распространенные идеи о романтическом в своей основе характере лирики Фета. Будучи таковой по психологическим предпосылкам (отталкивание от прозы жизни), она противоположна романтизму по результату, по осуществленному идеалу. У Фета практически отсутствуют характерные для романтизма мотивы отчуждения, ухода, бегства, противопоставления “естественной жизни искусственному бытию цивилизованных городов” и пр. Фетовская красота (в отличие, скажем, от Жуковского и, впоследствии, от Блока) полностью земная, посюсторонняя. Одну из оппозиций обычного романтического конфликта он попросту оставляет за границей своего мира. <…>

Художественный мир Фета однороден» (Сухих И.Н. Шеншин и Фет: жизнь и стихи // Фет А. Стихотворения / Вступ. ст. И.Н. Сухих; Сост. и примеч. А.В. Успенской. СПб., 2001 («Новая Библиотека поэта. Малая серия»). С.40-41) Или вот еще одно высказывание: «Что же такое фетовский мир? Это природа, увиденная вблизи, крупным планом, в подробностях, но в то же время чуть отстраненно, вне практической целесообразности, сквозь призму красоты» (Там же. С. 43, при характеристике антитез, оппозиций, выражающих представление о двоемирии, как признака романтизма И.Н. Сухих ссылается на кн.: Манн Ю.В. Динамика русского романтизма. М., 1995). Между тем разграничение мира идеального и мира реального в поэзии, относимой к романтической, совершенно не обязательно имеет характер жесткой антитезы; так, на единстве мира идеального и мира реального делали акцент ранние немецкие романтики (см.: Жирмунский В.М. Немецкий романтизм и современная мистика / Предисл. и коммент. А.Г. Аствацатурова. СПб., 1996. С. 146-147).

По словам В.Л. Коровина, «поэзия Фета – ликующая, праздничная. Даже трагические его стихи несут какое-то освобождение. Едва ли у какого еще поэта найдется столько “света” и “счастья” – необъяснимого и беспричинного счастья, которое у Фета испытывают пчелы, от которого плачут и сияют листы и былинки. “Безумного счастья томительный трепет” – этими словами из одного раннего стихотворения обозначено господствующее в его лирике настроение, вплоть до самых поздних стихов» (Коровин В.Л. Афанасий Афанасьевич Фет (1820-1892): очерк жизни и творчества // http://www.portal-slovo.ru/rus/philology/258/421).

Это «общее место» литературе о Фете, которого принято именовать «одним из самых “светлых” русских поэтов» (Лотман Л.М. А.А. Фет // История русской литературы: В 4 т. Л., 1982. Т. 3. С. 425). Впрочем, в отличие от многих других, писавших и пишущих о Фете, исследовательница делает несколько очень важных уточнений: мотивы гармонии мира природы и человека характерны для лирики периода 1850-х гг., в то время как в 1840-е гг. изображаются конфликты в природе и в душе человека, в лирике конца 1850 – 1860-х гг. гармонии природы противопоставлена дисгармония переживаний «я»; в лирике 1870-х нарастает мотив разлада и преобладает тема смерти; в произведениях 1880 – начала 1890-х гг. «низкой действительности и жизненной борьбе поэт противопоставляет не искусство и единение с природой, а разум и познание» (Там же. С. 443). Эту периодизацию (как, строго говоря, и любую другую) можно упрекнуть в схематичности и в субъективности, но представление о Фете – певце радости жизни она справедливо корректирует.

Еще в 1919 г. поэт А.В. Туфанов говорил о поэзии Фета как о «жизнерадостном гимне восторгу и просветлению духа» художника (тезисы доклада «Лирика и футуризм»; цит. по статье: Крусанов А. А.В. Туфанов: архангельский период (1918-1919 гг.) // Новое литературное обозрение. 1998. № 30. С. 97). По мнению Д.Д. Благого, «ничему ужасному, жестокому, безобразному доступа в мир фетовской лирики нет: она соткана только из красоты» (Благой Д. Афанасий Фет – поэт и человек // А. Фет. Воспоминания / Предисл. Д. Благого; Сост. и примеч. А. Тархова. М., 1983. 20). Но: поэзия Фета для Д.Д. Благого, в отличие от И.Н. Сухих, все же «романтическая по пафосу и по методу», как «романтический вариант» пушкинской «поэзии действительности» (Там же. С. 19).

А.Е. Тархов трактовал стихотворение «Я пришел к тебе с приветом…» (1843) как квинтэссенцию мотивов фетовского творчества: «В четырех его строфах, с четырехкратным повторением глагола “рассказать”, Фет как бы во всеуслышание именовал все то, о чем пришел он рассказать в русской поэзии, о радостном блеске солнечного утра и страстном трепете молодой, весенней жизни, о жаждущей счастья влюбленной душе и неудержимой песне, готовой слиться с веселием мира» (Тархов А. Лирик Афанасий Фет // Фет А.А. Стихотворения. Поэмы. Переводы. М., 1985. С. 3).

В другой статье исследователь, исходя из текста этого стихотворения, дает своеобразный перечень повторяющихся, неизменных мотивов поэзии Фета: «На первое место поставим излюбленное критикой выражение: “благоуханная свежесть” – оно обозначало неповторимо-фетовское “чувство весны”.

Далее упомянем “младенческую наивность”: так может быть названа “невольность”, непосредственность фетовского “пения” <…>.

Наклонность Фета находить поэзию в кругу предметов самых простых, обыкновенных, домашних можно определить как “интимную домашность”.

Любовное чувство в поэзии Фета представлялось многим критикам как “страстная чувственность”.

Полнота и первозданность человеческого естества в фетовской поэзии – есть ее “первобытная природность”.

И наконец, характерный фетовский мотив “веселья” <…> можно назвать “радостной праздничностью”» (Тархов А.Е. «Музыка груди» (О жизни и поэзии Афанасия Фета) // Фет А.А. Сочинения: В 2 т. М., 1982. Т. 1. С. 10).

Однако А.Е. Тархов оговаривается, что такая характеристика может быть отнесена прежде всего к 1850-м годам – к времени «высшего взлета» «поэтической славы» Фета (Там же. С. 6). Как переломный, кризисный для поэта А.Е. Тархов называет 1859 год, когда были написаны тревожное «Ярким солнцем в лесу пламенеет костер…» и безрадостное, содержащее мотивы безблагодатности и тоски бытия и старения «Кричат перепела, трещат коростели…» (Там же. С. 34-37). Следует, однако, учитывать, что 1859 год – это время издания обоих стихотворений, когда они были написаны, точно не известно.

А вот мнение А.С. Кушнера: «Пожалуй, ни у кого другого, разве что у раннего Пастернака, не выразился с такой откровенной, почти бесстыдной силой этот эмоциональный порыв, восторг перед радостью и чудом жизни — в первой строке стихотворения: “Как богат я безумных стихах!..”, “Какая ночь! На всем какая нега!..”, “О, этот сельский день и блеск его красивый…” и т.д.

“Незнакомого лирического стихотворения нечего читать дальше первого стиха: и по нем можно судить, стоит ли продолжать чтение”, — писал Фет.

И самые печальные мотивы все равно сопровождаются у него этой полнотой чувств, горячим дыханием: “Какая грусть! Конец аллеи…”, “Какая холодная осень!..”, “Прости! Во мгле воспоминанья…”» (Кушнер А.С. Вздох поэзии // Кушнер А. Аполлон в траве: Эссе/стихи. М., 2005. С. 8-9). Ср. условное расхожее импрессионистическое определение свойств поэзии Фета, приведенное М.Л. Гаспаровым: «Мир Фета – это ночь, благоуханный сад, божественно льющаяся мелодия и переполненное любовью сердце…» (Гаспаров М.Л. Избранные статьи. М., 1995 (Новое литературное обозрение. Научное приложение. Вып. 2). С. 281). Однако эти свойства поэзии Фета не мешают исследователю причислять его к романтикам (см.: Там же. С. 287, 389; ср. с. 296). Движение смысла в фетовских стихотворениях от изображения внешнего мира к выражению мира внутреннего, к вчувствованию в окружающую лирическое «я» природу, - «господствующий принцип романтической лирики» (Там же. С. 176).

Мысль эта не нова, она высказывалась еще в начале прошлого века (см.: Дарский Д.С. «Радость земли». Исследование лирики Фета. М., 1916). Б.В. Никольский описывал эмоциональный мир фетовской лирики так: «Вся цельность и восторженность его стремительного ума наиболее наглядно сказывалась именно в культе красоты»; «жизнерадостный гимн неколебимо замкнутого в своем призвании художника-пантеиста (верящего в божественную сущность, одушевленность природы. – А. Р.) изящному восторгу и просветлению духа среди прекрасного мира – вот что такое по своему философскому содержанию поэзия Фета»; но при этом фон радости у Фета – страдание как неизменный закон бытия: «Трепетная полнота бытия, восторг и вдохновение – вот то, чем осмыслено страдание, вот где примирены артист и человек» (Никольский Б.В. Основные элементы лирики Фета // Полное собрание стихотворений А.А. Фета / С вступ. ст. Н.Н. Страхова и Б.В. Никольского и с портретом А.А. Фета / Приложение к журналу «Нива» на 1912 г. СПб., 1912. Т. 1. С. 48, 52, 41).

Об этом же писали еще первые критики, но они знали лишь раннюю поэзию Фета: «Но мы забыли еще указать на особенный характер произведений г. Фета: в них есть звук, которого до него не слышно было в русской поэзии, - это звук светлого праздничного чувства жизни» (Боткин В.П. Стихотворения А.А. Фета (1857) // Библиотека русской критики / Критика 50-х годов XIX века. М., 2003. С. 332).

Такая оценка фетовской поэзии очень неточна и во многом неверна. В какой-то степени Фет начинает выглядеть так же, как в восприятии Д.И. Писарева и других радикальных критиков, но только со знаком «плюс». Прежде всего, в представлении Фета счастье – «безумное» («…Эпитет “безумный” – один из наиболее часто повторяющихся в его любовных стихах: безумная любовь, безумная мечта, безумные сны, безумные желанья, безумное счастье, безумные дни, безумные слова, безумные стихи». - Благой Д.Д. Мир как красота (О «Вечерних огнях» А. Фета) // Фет А.А. Полное собрание стихотворений / Вступ. ст., подг. текста и примеч. Б.Я. Бухштаба. Л., 1959 («Библиотека поэта. Большая серия. Второе издание»). С. 608), то есть невозможное и ощутимое только безумцем; это трактовка безусловно романтическая. Показательно, например, стихотворение, которое так и начинается: «Как богат я в безумных стихах!..» (1887). Ультраромантическими выглядят строки: «И звуки те ж и те ж благоуханья, / И чувствую – пылает голова, / И я шепчу безумные желанья, / И я шепчу безумные слова!..» («Вчера я шел по зале освещенной…», 1858).

Как пишет С.Г. Бочаров о стихотворении «Моего тот безумства желал, кто смежал / Этой розы завои (завитки. – А. Р.), и блестки, и росы…» (1887), «эстетический экстремизм такого градуса и такого качества (“Безумной прихоти певца”), <…> коренящийся в историческом отчаянии» (Бочаров С.Г. Сюжеты русской литературы. М., 1999. С. 326).

Представление о «безумии» как об истинном состоянии вдохновенного поэта Фет мог почерпнуть из античной традиции. В диалоге Платона «Ион» говорится: «Все хорошие <…> поэты слагают свои <…> поэмы не благодаря искусству, а лишь в состоянии вдохновения и одержимости <…> они в исступлении творят эти свои прекрасные песнопения; ими овладевают гармония и ритм, и они становятся <…> одержимыми. <…> Поэт может творить лишь тогда, когда сделается вдохновенным и исступленным и не будет в нем более рассудка; а пока у человека есть этот дар, он не способен творить и пророчествовать. <…> …Ради того бог и отнимает у них рассудок и делает их своими слугами, божественными вещателями и пророками, чтобы мы, слушая их, знали, что не они, лишенные рассудка, говорят столь драгоценные слова, а говорит сам бог и через них подает нам свой голос» (533е-534d, пер. Я.М. Боровского. - Платон. Сочинения: В 3 т. / Под общ. ред. А.Ф. Лосева и В.Ф. Асмуса. М., 1968. Т. 1. С. 138-139). Эта идея встречается и у других древнегреческих философов, например у Демокрита. Однако в романтическую эпоху мотив поэтического безумия прозвучал с новой и большей силой – уже в изящной словесности, и Фет не мог не воспринимать его вне этого нового романтического ореола.

Культ красоты и любви – защитная ширма не только от гримас истории, но и от ужаса жизни и небытия. Б.Я. Бухштаб заметил: «<…> Мажорный тон поэзии Фета, преобладающие в ней радостное чувство и тема наслаждения жизнью вовсе не свидетельствуют об оптимистическом мировоззрении. За “прекраснодушной” поэзией стоит глубоко пессимистическое мировоззрение. Недаром Фет как увлекался пессимистической философией Шопенгауэра (Артур Шопенгауэр, немецкий мыслитель, 1788—1860, чей главный труд «Мир как воля и представление» перевел Фет. — А. Р.). Жизнь печальна, искусство радостно — такова обычная мысль Фета» (Бухштаб Б.Я. Фет // История русской литературы. М.; Л., 1956. Т. 8. Литература шестидесятых годов. Ч. 2. С. 254).

Совсем не чужда лирике Фета и оппозиция, антитеза скучной повседневности и высшего мира – мечты, красоты, любви: «Но цвет вдохновенья / Печален средь будничных терний» («Как мошки зарею…», 1844). Контрастно разделены мир земной, материальный и мир небесный, вечный, духовный: «Я понял те слезы, я понял те муки, / Где слово немеет, где царствуют звуки, / Где слышишь не песню, а душу певца, / Где дух покидает ненужное тело» («Я видел твой млечный, младенческий волос…», 1884). Противопоставлены друг другу и счастливое небо и печальная земля («Молятся звезды, мерцают и рдеют…», 1883), земное, плотское – и духовное («Я понял те слезы, я понял те муки, / Где слово немеет, где царствуют звуки, / Где слышишь не песню, а душу певца, / Где дух покидает ненужное тело» - «Я видел твой млечный, младенческий волос…», 1884).

Проблески высшего идеального видны, например, в прекрасных глазах девушки: «И тайны горнего эфира / В живой лазури их сквозят» («Она», 1889).

Фет неоднократно декларирует приверженность романтическому двоемирию: «А счастье где? Не здесь, в среде убогой, / А вон оно – как дым. / За ним! за ним! воздушною дорогой - / И в вечность улетим!» («Майская ночь», 1870 (?)); «Мой дух, о ночь! как падший серафим (серафимы - ангельский «чин». – А. Р.), / Признал родство с нетленной жизнью звездной» («Как нежишь ты, серебряная ночь…», 1865). Предназначение мечты – «к незримому, к безвестному стремится» («Роями поднялись крылатые мечты…», 1889). Поэт вестник высшего мира: «Я с речью нездешней, я с вестью из рая», а прекрасная женщина – откровение неземного бытия: «<…> смотрит мне в очи душа молодая, / Стою я, овеянный жизнью иною»; этот миг блаженства – «не земной», эта встреча противопоставлена «житейским грозам» («В страданьи блаженства стою пред тобою…», 1882).

Земной мир с его тревогами – сновидение, лирическое «я» устремлено к вечному:
Сновиденье.
Пробужденье,
Тает мгла.
Как весною,
Надо мною
Высь светла.
Неизбежно,
Страстно, нежно
Уповать,
Без усилий
С плеском крылий
Залетать –
В мир стремлений,
Преклонений
И молитв…
(«Quasi una fantasia», 1889)

Еще примеры: «Дайте, дайте / Мне умчаться / С вами к свету отдаленному» («Сны и тени…», 1859); «Этой песне чудотворной / Так покорен мир упорный; / Пусть же сердце, полно муки, / Торжествует час разлуки, / И когда загаснут звуки – / Разорвется вдруг!» («Шопену», 1882).

Поэт подобен полубог, : несмотря на совет «Но быть не мысли божеством»:
Но если на крылах гордыни
Познать дерзаешь ты, как бог,
Не заноси же в мир святыни
Своих волнений и тревог.
Пари, всезрящий и всесильный,
И с незапятнанных высот
Добро и зло, как прах могильный,
В толпы людские отпадет
(«Добро и зло», 1884)

Таким образом, дерзкий полубог противопоставлен «толпе» и самому земному миру, подвластному различению добра и зла; он же выше этого различия, подобно Богу..

Ультраромантическая трактовка предназначения поэзии выражена в речи Музы:
Пленительные сны лелея наяву,
Своей божественною властью
Я к наслаждению высокому зову
И к человеческому счастью.
(«Муза», 1887)

Мечты, «сны наяву» выше низкой реальности, власть поэзия священна и названа «божественною». Конечно, это «устойчивый литературный прием, маркирующий (отмечающий, наделяющий. — А. Р.) фигуру поэта <…> признаками боговдохновенности, причастности к небесным тайнам», характерен еще для античной традиции, а в русской поэзии встречается начиная с первой трети XVIII века» (Песков А.М. «Русская идея» и «русская душа»: Очерки русской историософии. М., 2007. С. 10), однако именно в романтическую эпоху он получает особенное звучание благодаря исполненному серьезности философско-эстетическому обоснованию.

Характерны как отражение романтических представлений Фета высказывания в письмах и в статьях. Вот одно из них: «Кто развернет мои стихи, увидит человека с помутившимися глазами, с безумными словами и пеной на устах, бегущего по камням и терновникам в изорванном одеянии» (Я.П. Полонскому, цитата приведена в письме Фета К.Р. от 22 июня 1888 г. - А.А. Фет и К.Р. (Публикация Л.И. Кузьминой и Г.А. Крыловой) // К. Р. Избранная переписка / Изд. подг. Е.В. Виноградова, А.В. Дубровский, Л.Д. Зародова, Г.А. Крылова, Л.И. Кузьмина, Н.Н. Лаврова, Л.К. Хитрово. СПб., 1999. С. 283).

А вот другое: «Кто не в состоянии броситься с седьмого этажа вниз головой, с неколебимой верой в то, что он воспарит по воздуху, тот не лирик» («О стихотворениях Ф. Тютчева», 1859 - Фет А. Стихотворения. Проза. Письма / Вступ. ст. А.Е. Тархова; Сост. и примеч. Г.Д. Аслановой, Н.Г. Охотина и А.Е. Тархова. М., 1988. С. 292). (Впрочем, это скандализирующее утверждение соседствует с замечанием, что поэту должна быть присуще также и противоположное качество – «величайшая осторожность (величайшее чувство меры».)

Романтическое пренебрежение к толпе, не понимающей истинной поэзии, сквозит в предисловии к четвертому выпуску сборника «Вечерние огни»: «Человек, не занавесивший вечером своих освещенных окон, дает доступ всем равнодушным, а, быть может, и враждебным взорам с улицы; но было бы несправедливо заключать, что он освещает комнаты не для друзей, а в ожидании взглядов толпы. После трогательного и высокознаменательного для нас сочувствия друзей к пятидесятилетию нашей музы жаловаться на их равнодушие нам, очевидно, невозможно. Что же касается до массы читателей, устанавливающей так называемую популярность, то эта масса совершенно права, разделяя с нами взаимное равнодушие. Нам друг у друга искать нечего» (Фет А.А. Вечерние огни. С. 315). Показательно и признание, выдержанное в романтических категориях, другу И.П. Борисову (письмо от 22 апреля 1849 года) о своем поведении как о катастрофе романтика – о «насиловании идеализма к жизни пошлой» (Фет А.А. Сочинения: В 2 т. Т. 2. С. 193). Или такие ультраромантические реплики: «<…> Людям не нужна моя литература, а мне не нужны дураки» (письмо Н.Н. Страхову, ноябрь 1877 г. (Там же. С. 316); «мало заботимся мы о приговоре большинства, уверенные, что из тысячи людей, не понимающих дела, невозможно составить и одного знатока»; «мне было бы оскорбительно, если бы большинство знало и понимало мои стихи» (письмо В.И. Штейну от 12 октября 1887 года. – Русский библиофил. 1916. № 4. С.).

И.Н. Сухих об этих утверждениях замечает «В теоретических высказываниях и обнаженно-программных стихотворных текстах Фет разделяет романтическое представление о художнике, одержимом вдохновением, далеком от практической жизни, служащем богу красоты и проникнутом духом музыки» (Сухих И.Н. Шеншин и Фет: жизнь и стихи. С. 51). Но эти мотивы, вопреки утверждению исследователя, пронизывают и само поэтическое творчество Фета.

Романтические представления Фета имеют философскую основу: «Философский корень фетовского зерна – глубок. “Не тебе песнь любви я пою, / А твоей красоте ненаглядной” (Здесь и далее цитируется стихотворение «Только встречу улыбку твою…» (1873 (?)). – А. Р.). Две эти строки погружены в вековую историю философского идеализма, платоническую в широком смысле, в традицию, глубоко проникшую и в христианскую философию. Разделение непреходящей сущности и преходящего явления – постоянная фигура в поэзии Фета. Разделяются – красота как таковая и ее явления, манифестации – красота и красавица, красота и искусство: “Красоте же и песен не надо”. Но подобно же отделяется вечный огонь в груди от жизни и смерти» (Бочаров С.Г. Сюжеты русской литературы. С. 330-331).

К приведенным С.Г. Бочаровым цитатам можно добавить строки: «Нельзя пред вечной красотой / Не петь, не славить, не молиться» («Пришла, - и тает всё вокруг…», 1866) и высказывание из письма графу Л.Н. Толстому от 19 октября 1862 года: «Эх, Лев Николаевич, постарайтесь, если можно, приоткрыть форточку в мир искусства. Там рай, там ведь возможности вещей – идеалы» (Фет А.А. Сочинения: В 2 т. Т. 2. С. 218). Но, с другой стороны, у Фета есть и мотив эфемерности красоты, - по крайней мере, в ее земном проявлении: «Этот листок, что иссох и свалился, / Золотом вечным горит в песнопеньи» («Поэтам», 1890) – только слово поэта придает вечное бытие вещам; показательно также стихотворение о хрупкости красоты - «Бабочка» (1884): «Одним воздушным очертаньем / Я так мила»; «Надолго ли, без цели, без усилья / Дышать хочу». Таковы же и облака «…невозможно-несомненно / Огнем пронизан золотым, / С закатом солнечным мгновенно / Чертогов ярких тает дым» («Сегодня день твой просветленья…», 1887). Но эфемерна не только бабочка, на краткий миг явившаяся в мир, и воздушное облако, но и звезды, обычно ассоциирующиеся с вечностью: «Отчего все звезды стали / Неподвижною чредой / И, любуясь друг на друга, / Не летят одна к другой? // Искра к искре бороздою / Пронесется иногда, / Но уж знай, ей жить недолго: / То – падучая звезда» («Звезды», 1842). «Воздушна» (эфемерна), подвижна и причастна времени, а не вечности и красота женщины: «Как трудно повторять живую красоту / Твоих воздушных очертаний; / Где силы у меня схватить их на лету / Средь непрерывных колебаний» (1888).

В письме В.С. Соловьеву 26 июля 1889 года Фет высказывал мысли о духовности и красоте, далекие от их платоновского понимания: «Я понимаю слово д у х о в н ы й в смысле не умопостигаемого, а насущного опытного характера, и, конечно, видимым его выражением, телесностью будет красота, меняющая лик свой с переменой характера. Красавец пьяный Силен не похож на Дориду у Геркулеса. Отнимите это тело у духовности, и Вы ее ничем не очертите» (Фет А.А. «Был чудный майский день в Москве…»: Стихи. Поэмы. Страницы прозы и воспоминаний. Письма / Сост. А.Е. Тархова и Г.Д. Аслановой; Вступ. ст. А.Е. Тархова; Примеч. Г.Д. Аслановой. М., 1989 (серия «Московский Парнас»). С. 364). По-видимому, жестко связать фетовское понимание красоты с одной определенной философской традицией невозможно. Как заметил В.С. Федина, «стихи Фета в самом деле дают весьма благодатный материал для ожесточенных споров по самым разнообразным вопросам, где удачным подбором цитат легко защищать противоположные мнения». Причина – «в гибкости и богатстве его натуры» (Федина В.С. А.А. Фет (Шеншин): Материалы к характеристике. Пг., 1915. С. 60).

О платоновской идеалистической основе фетовской поэзии давно написал В.Я. Брюсов: «Мысль Фета различала мир явлений и мир сущностей <…>. О первом говорил он, что это “только сон, только сон мимолетный”, что это “лед мгновенный”, под которым “бездонный океан” смерти. Второй олицетворял он в образе “солнца мира”. Ту человеческую жизнь, которая всецело погружена в “мимолетный сон” и не ищет иного, клеймил он названием “рынка”, “базара” <…> Но Фет не считал нас замкнутыми безнадежно в мире явлений, в этой “голубой тюрьме”, как сказал он однажды. Он верил, что для нас есть выходы на волю, есть просветы… Такие просветы находил он в экстазе, в сверхчувственной интуиции, во вдохновении. Он сам говорит о мгновениях, когда “как-то странно прозревает”» (Брюсов В.Я. Далекие и близкие. М., 1912. С. 20-21).

В стихах такую же интерпретацию фетовского творчества выразил другой поэт-символист, В.И. Иванов:
Таинник Ночи, Тютчев нежный,
Дух сладострастный и мятежный,
Чей так волшебен чудный свет;
И задыхающийся Фет[1]
Пред вечностию безнадежной,
В глушинах ландыш белоснежный,
Под оползнем расцветший цвет;
И духовидец, по безбрежной
Любви тоскующий поэт –
Владимир Соловьев; их трое,
В земном прозревших неземное
И нам предуказавших путь.
Как их созвездие родное
Мне во святых не помянуть?

Показательно также воздействие фетовской поэзии на творчество символистов – неоромантиков: «В русской литературе 1880-х гг. определенно выделяются пласты, объективно близкие к “новому искусству” следующего десятилетия и привлекавшие внимание символистов, которые <…> могут быть объединены понятием “предсимволизм”. Это – лирика школы Фета <…>» (Минц З.Г. Избранные труды: В 3 кн. <Кн. 2>. Поэтика русского символизма: Блок и русский символизм. СПб., 2004. С. 163); ср. замечание об импрессионизме «школы Фета», стоявшем у истоков «декадентства» (Там же. С. 187). Еще в 1914 г. В.М. Жирмунский выстраивал преемственную линию: «немецкие романтики – В.А. Жуковский – Ф.И. Тютчев – Фет – поэт и философ В.С. Соловьев – символисты» (Жирмунский В.М. Немецкий романтизм и современная мистика. С. 205, примеч. 61; ср.: Бухштаб Б.Я. Фет // История русской литературы. М.; Л., 1956. Т. 8. Литература шестидесятых годов. Ч. 2. С. 260).

В конечном счете решение вопроса о мере философичности поэзии Фета и о близости Фета к платоническому двоемирию, столь значимому для романтиков, зависит во многом от позиции исследователя, трактовать ли фетовские поэтические понятия «вечность» и «вечная красота» как своего рода философские категории, отражающие мировоззрение автора, или видеть в них только условные образы, навеянные традицией. Несмотря на сходство поэтики В.А. Жуковского и Фета, в общем можно согласиться с утверждением Д.Д. Благого: «В идеальном мире лирики Фета, в противоположность Жуковскому, нет ничего мистически-потустороннего. Извечным объектом искусства, считает Фет, - является красота. Но эта красота не “весть” из некоего нездешнего мира, это и не субъективное приукрашивание, эстетическая поэтизация действительности – она присуща ей самой» (Благой Д.Д. Мир как красота (О «Вечерних огнях» А. Фета).

Что же касается мнения об отсутствии в фетовской поэзии трагизма, романтического разлада, то оно относительно справедливо – но с очень значительными оговорками – только для лирики 1940-1850-х годов. «Во второй период творчества (1870-е годы) образ лирического героя меняется. Исчезает жизнеутверждающая доминанта в его настроениях, остро ощущается дисгармония между идеальной красотой и земным “безумным” миром» <…>» (Буслакова Т.П. Русская литература XIX века: Учебный минимум для абитуриентов. М., 2005. С. 239).

Романтическое самоощущение питалось обстановкой – неприятием читателями поэзии Фета, резким отторжением большей частью общества его консервативных взглядов. Н.Н. Страхов писал графу Л.Н. Толстому: Фет «толковал мне и тогда и на другой день, что чувствует себя совершенно одиноким со своими мыслями о безобразии всего хода нашей жизни» (письмо 1879 года - Переписка Л.Н. Толстого с Н.Н. Страховым. 1870-1894. Издание Толстовского музея. СПб., 1914. С. 200).

Наконец, совершенно не обязательно искать признаки романтизма только с сфере идей и / или мотивов. Поэтический стиль Фета с установкой на метафорические и полуметафорические оттенки значения и на мелодически звучащее слово родствен стилю такого автора, традиционно причисляемого к романтикам, как В.А. Жуковский.

И последнее. Само понятие «романтизм» и представления об «эталоне» романтического стихотворения весьма условны. По замечанию А. Лавджоя, романтизм относится к числу «чреватых недоразумениями и зачастую расплывчатых определений – измов (так что некоторые желают вообще вычеркнуть их из словаря и философов, и историков)», которые «являются обозначениями комплексов, а не чего-то цельного <…>» (Лавджой А. Великая цепь бытия: История идеи / Пер. с англ. В. Софронова-Антомони. М., 2001. С. 11). Так, тот же обыкновенно относимый к романтикам В.А. Жуковский может быть понят и как сентименталист (Веселовский А.Н. В.А. Жуковский. Поэзия чувства и «сердечного воображения» / Научная ред., предисл., переводы А.Е. Махова. М., 1999. С. 1999), и как предромантик (Вацуро В.Э. Лирика пушкинской поры: «Элегическая школа». СПб., 1994). И все-таки, если не отказываться от употребления термина «романтизм», едва ли оправданно отрицать романтические основы и природу поэтики автора «Вечерних огней».
[1] Фет страдал астмой. – А. Р.

Биография («Литературная энциклопедия.» В 11 т.; М.: 1929—1939)

Фет (Шеншин) Афанасий Афанасьевич (1820—1892) — известный русский поэт. Сын состоятельного родовитого помещика. Детство провел в поместьи Орловской губ. В Московском ун-те сблизился с кругом журнала «Москвитянин», где печатались его стихи. В печати выступил со сборником «Лирический пантеон» (1840). Как «незаконнорожденный» Фет был лишен дворянства, права наследования и отцовского имени; с молодых лет до старости упорно добивался восстановления утраченных прав и благосостояния разными способами. С 1845 по 1858 служил в армии. В 50-х гг. сблизился с кругом журнала «Современник» (с Тургеневым, Боткиным, Л. Толстым и др.). В 1850 вышли «Стихотворения» под. ред. Григорьева, в 1856 под ред. Тургенева). С 1860 Фет отдался усадебному «домостроительству». Враждебно настроенный к реформам 1861 и к революционно-демократическому движению, Фет разошелся даже со своими либеральными друзьями и в 60—70-х гг. умолк как поэт. В эти годы он выступал лишь как реакционный публицист, в «Русском вестнике» Каткова (в письмах «Из деревни») порицал новые порядки и нападал на «нигилистов». В эпоху реакции 80-х гг. Фет возвратился к художественному творчеству (сб. «Вечерние огни», 1883, 1885, 1888, 1891, переводы).

В 40—50-х гг. Фет был крупнейшим представителем плеяды поэтов (Майков, Щербина и др.), к-рые выступали под лозунгом «чистого искусства». Как поэта «вечных ценностей», «абсолютной красоты» Фета пропагандировала эстетическая и отчасти славянофильская критика 50-х гг. (Дружинин, Боткин, Григорьев и др.). Для революционно-демократической и радикальной критики 60-х гг. стихи Фета были образцом поэтического пустословия, безыдейного щебетанья о любви и природе (Добролюбов, Писарев). Эта критика разоблачала Фета как певца крепостничества, который при крепостном праве «видел только одни праздничные картины» (Минаев в «Русском слове», Щедрин в «Современнике»). Тургенев же противопоставлял Фету, великому поэту, помещика и публициста Шеншина, «закоренелого и остервенелого крепостника, консерватора и поручика старого закала».

В 40—50-х гг. Фет (подобно Майкову, Щербине и др.) выступил продолжателем того нового классицизма, который складывался в поэзии Батюшкова, Дельвига и некоторых других поэтов пушкинского круга. Наиболее показательны для Фета в этот период — антологические стихи. В духе этого нового классицизма поэзия молодого Фета стремится запечатлеть отблески абсолютной красоты, вечных ценностей, противостоящих в своем покоящемся совершенстве «низкому», полному суетного движения бытию. Для поэзии молодого Фета характерны: «языческий» культ прекрасной «плоти», предметность, созерцание идеализированных, покоящихся чувственных форм, конкретность, наглядность, детализованность образов, их ясность, четкость, пластичность; основная тема любви получает чувственный характер. Поэзия Фета покоится на эстетике прекрасного, — на принципах гармонии, меры, равновесия. Она воспроизводит душевные состояния, лишенные всякой конфликтности, борьбы, резких эффектов; рассудок не борется с чувством, «наивное» наслаждение жизнью не омрачается моральными побуждениями. Радостное жизнеутверждение принимает вид умеренного горацианского эпикуреизма. Задача поэзии Фета — раскрытие красоты в природе и человеке; ей не свойственен юмор или возвышенное, патетическое, она витает в сфере изящного, грациозного. Замкнутость формы часто получает у Фета выражение в кольцевой композиции стихотворения, архитектоничность, завершенность — в подчеркнутой строфичности (при крайнем разнообразии строф), особая легкость и в то же время стройность — в урегулированном чередовании длинных и коротких строк. В красоте для Фета осуществляется связь идеального и данного, «духовного» и «плотского»; гармоническое сочетание двух миров получает выражение в эстетическом пантеизме Фета. Постоянно у Фета стремление раскрыть «абсолютное» в индивидуальном, приобщить «прекрасное мгновение» к вечности. Просветленное и умиротворенное лирическое созерцание — основная настроенность поэзии Фета. Обычные для молодого Фета объекты созерцания — пейзаж, античный или среднерусский, подчас с мифологическими фигурами, группы из античного и мифологического мира, произведения скульптуры и т. д. Огромную роль в поэзии Фета играет звукосозерцание, культ эвфонии, эвритмии. По богатству ритмики, разнообразию метрического и строфического построения Фета занимает одно из первых мест в русской поэзии.

Творчество Фета знаменует не только завершение, но и разложение дворянско-усадебной поэзии нового классицизма. Уже в стихах молодого Фета нарастают иные тенденции. От четкой пластичности Фет переходит к нежной акварельности, все более эфемерной становится «плоть» воспеваемого Фетом мира; его поэзия направлена теперь не столько на объективно данный внешний предмет, сколько на мелькающие, смутные ощущения и возбуждаемые ими неуловимые, тающие эмоции; она становится поэзией интимных душевных состояний, зародышей и отблесков чувств; она
«Хватает на лету и закрепляет вдруг
И темный бред души, и трав неясный запах»,
становится поэзией бессознательного, воспроизводит сны, грезы, фантазии; настойчиво звучит в ней мотив невыразимости переживания. Поэзия закрепляет мгновенный порыв живого чувства; однородность переживания нарушается, появляются сочетания противоположностей, хотя и гармонически примиренных («страдание блаженства», «радость страдания» и т. п.). Стихи приобретают характер импровизации. Синтаксис, отражая становление переживания, часто противоречит грамматическим и логическим нормам, стих получает особую суггестивность, напевность, музыкальность «дрожащих напевов». Он все менее насыщен материальными образами, к-рые становятся лишь точками опоры при раскрытии эмоций. При этом раскрываются психические состояния, а не процессы; впервые в русскую поэзию Фет вводит безглагольные стихи («Шопот», «Буря» и др.). Характерные для этой линии поэзии Фета мотивы — впечатления от природы во всей полноте ощущений (зрительных, слуховых, обонятельных и др.), любовное томление, зарождающаяся, еще невысказанная любовь. Эта струя поэзии Фета, продолжая линию Жуковского и отдаляя его от Майкова, Щербины, делает его предшественником импрессионизма в русской поэзии (оказав особенно сильное влияние на Бальмонта). В известной мере Фет оказывается созвучным Тургеневу.

К концу жизни Фета его лирика все более становилась философской, все более проникалась метафизическим идеализмом. Постоянно звучит теперь у Фета мотив единства человеческого и мирового духа, слияния «я» с миром, присутствия «всего» в «одном», всеобщего в индивидуальном. Любовь превратилась в жреческое служение вечной женственности, абсолютной красоте, объединяющей и примиряющей два мира. Природа выступает как космический пейзаж. Реальная действительность, изменчивый мир движения и деятельности, общественно-исторической жизни с ее враждебными поэту процессами, «базар крикливый», предстают как «сон мимолетный», как призрак, как шопенгауэровский «мир-представление». Но это не греза индивидуального сознания, не субъективная фантасмагория, это «всемирный сон», «один и тот же сон жизни, в который мы все погружены» (эпиграф Ф. из Шопенгауэра). Высшая реальность и ценность переносятся в покоящийся мир извечных идей, неизменных метафизических сущностей. Одной из основных у Фета становится тема прорыва в иной мир, полета, образ крыльев. Мгновение, запечатлеваемое теперь, — момент интуитивного постижения поэтом-пророком мира сущностей. В поэзии Фета появляется оттенок пессимизма в отношении к земной жизни; его приятие мира теперь это не непосредственное наслаждение праздничным ликованием «земной», «плотской» жизни вечно-юного мира, а философское примирение с концом, со смертью как с возвращением к вечности. По мере того, как почва ускользала из-под усадебно-патриархального мира, из поэзии Фета ускользало материальное, конкретное, реальное, и центр тяжести переносился на «идеальное», «духовное». От эстетики прекрасного Фет приходит к эстетике возвышенного, от эпикуреизма к платонизму, от «наивного реализма» через сенсуализм и психологизм — к спиритуализму. В этой последней фазе своего творчества Фет подошел к порогу символизма, оказал большое влияние на поэзию В. Соловьева, а затем — Блока, стилистически — на Сологуба.

Творчество Фета связано с усадебно-дворянским миром, ему присуща узость кругозора, равнодушие к общественному злу его времени, но в нем нет прямых реакционных тенденций, свойственных Фету-публицисту (если не считать нескольких стихотворений на случай). Жизнеутверждающая лирика Фета пленяет своей искренностью, свежестью, решительно отличаясь от искусственной, упадочной лирики импрессионистов и символистов. Лучшее в наследстве Фета — это лирика любви и природы, тонких и благородных человеческих чувствований, воплощенных в исключительно богатой и музыкальной поэтической форме.

Биография

А.А. Фет родился 23 ноября в имении Новоселки Мценского уезда Орловской губернии, принадлежавшем отставному офицеру А.Н. Шеншину. В 1835 году Орловской духовной консисторией был признан внебрачным сыном и лишен прав потомственного дворянина. Стремление вернуть фамилию Шеншин и все права стало для Фета на долгие годы важной жизненной целью.

В 1835-1837 гг. он обучается в немецкой школе-пансионе Крюмера в Лифляндии, в городе Верро (теперь Выру, Эстония); главные предметы в пансионе: древние языки и математика. В 1838 он поступил в московский пансион профессора М.П. Погодина, а в августе того же года был принят в Московский Университет на словесное отделение филологического факультета. Студенческие годы Фет прожил в доме своего друга и однокурсника А. Григорьева, впоследствии известного критика и поэта.

В 1840г. вышел первый сборник стихотворений "Лирический пантеон" под инициалами "А.Ф.", его стихи начали печататься в журнале "Москвитянин", а с 1842 года он становится постоянным автором журнала "Отечественные записки".

После окончания университета, в 1845г., добиваясь возвращения дворянского звания, Фет решает поступить в армию и служит унтер-офицером в кавалерийском полку, расквартированном в глухих углах Херсонской губернии. Он беден, лишен литературной среды, трагически заканчивается его роман с Марией Лазич. В этот период выходит сборник "Стихотворения А. Фета" (1850).

1853г. - крутой поворот в судьбе поэта: ему удалось перейти в гвардию, в лейб-уланский полк, расквартированный под Петербургом. Он получает возможность бывать в столице, возобновляет литературную деятельность, регулярно начинает печататься в "Современнике", "Отечественных записках", "Русском вестнике", "Библиотеке для чтения". В 1856 году выходит собрание стихотворений Фета, подготовленное Тургеневым. В этом же году Фет берет годовой отпуск, который частично проводит за границей (в Германии, Франции, Италии) и, после которого выходит в отставку. Он женится на М.П. Боткиной и поселяется в Москве.

В 1860г., получив 200 десятин земли в Мценском уезде, переезжает в деревню Степановка и занимается сельским хозяйством. Спустя три года выходит двухтомное собрание его стихотворений, и практически, с этого времени и в течении 10 лет, Фет пишет очень мало, занимается философией.

В 1873г. выходит долгожданный указ Александра II Сенату, согласно которому Фет получает право на присоединение "к роду отца его Шеншина со всеми правами и званиями, к роду принадлежащими". Фет продает Степановку и покупает в Курской губернии большое имение Воробьевку.

В конце 70-х - начале 80-х он занимается переводами ("Фауста" Гете, "Мир как представление" Шопенгауэра и др.). Выходит его книга, над которой Фет работал со студенческих лет, - стихотворный перевод всего Горация (1883). А в 1886 году Фету за переводы античных классиков присвоено звание члена-корреспондента Академии наук.

За период 1885-1891гг. вышли четыре выпуска книги "Вечерние огни", два тома "Моих воспоминаний", а книга "Ранние годы моей жизни" - вышла уже после смерти автора в 1893г.

Биография (Энциклопедия "Кирилл и Мефодий")

История его рождения не совсем обычна. Отец его, Афанасий Неофитович Шеншин, ротмистр в отставке, принадлежал к старому дворянскому роду и был богатым помещиком. Находясь на лечении в Германии, он женился на Шарлотте Фет, которую увез в Россию от живого мужа и дочери. Через два месяца у Шарлотты родился мальчик, названный Афанасием и получивший фамилию Шеншин. Четырна-дцать лет спустя, духовные власти Орла обнаружили, что ребенок родился до венча-ния родителей и Афанасий был лишен права носить фамилию отца, и лишен дворянского титула. Это событие ранило впечатлительную душу ребенка, и он почти всю свою жизнь переживал двусмысленность своего положения.

Особое положение в семье повлияло на дальнейшую судьбу Афанасия Фета, он должен был выслужить себе дворянские права, которых его лишила церковь. Прежде всего, он окончил университет, где учился сначала на юридическом, а затем на филологическом факультете. В это время, в 1840 году он и издал отдельной книгой свои первые произведения, не имевшие, однако, никакого успеха.

Получив образование, Афанасий Афанасьевич решил стать военным, так как офицерский чин давал возможность получить дворянский титул. Но в1858 году А. Фет вынужден был выйти в отставку. Дворянских прав он так и не завоевал, в то время дворянство давало только чин полковника, а он был штабротмистром. Конечно, военная служба не прошла для Фета даром: это были годы рассвета его поэтической деятельности. В 1850 году в Москве вышли "Стихотворения" А. Фета, встреченные читателями с восторгом. В Петербурге он познакомился с Некрасовым, Панае-вым, Дружининым, Гончаровым, Языковым. Позднее он подружился со Львом Тол-стым. Эта дружба была долга и нужна для обоих.

В годы военной службы Афанасий Фет пережил трагическую любовь, которая повлияла на все его творчество. Это была любовь к Марии Лазич, поклоннице его поэзии, девушке весьма талантливой и образованной. Она тоже полюбила его, но они оба были бедны, и А. Фет по этой причине не решился соединить свою судьбу с лю-бимой девушкой. Вскоре Мария Лазич погибла, она сгорела. До самой смерти поэт помнил о своей несчастной любви, во многих его стихах слышится ее неувядаемое дыхание.

В 1856 году вышла новая книга поэта.

Выйдя в отставку, А. Фет купил землю в Мценском уезде и решил посветить себя сельскому хозяйству. Вскоре Фет женился на М.П. Боткиной. В деревне Степановке Фет прожил семнадцать лет, лишь ненадолго наезжая в Москву. Здесь застал его высочайший указ о том, что за ним, наконец, утверждена фамилия Шеншин, со всеми связанными с нею правами.

В 1877 году Афанасий Афанасьевич купил в Курской губернии деревню Воробьевку, где и провел остаток своей жизни, лишь на зиму уезжая в Москву. Эти годы в отличие от лет, прожитых в Степановке, характерны его возвращением к литературе. Все свои стихи поэт подписывал фамилией Фет: под этим именем он приобрел поэтическую славу, и оно было ему дорого. В этот период А. Фет издал собрание своих сочинений под названием " Вечерние огни" - всего было четыре выпуска.

В 1889 году, в январе, в Москве было торжественно отмечено пятидесятилетие литературной деятельности А. А. Фета, а в 1892 году поэт скончался, не дожив двух дней до 72 лет. Похоронен он в селе Клейменово - родовом имении Шеншиных, в 25 верстах от Орла.

Биография (ru.wikipedia.org)

Отец — Иоганн-Петер-Карл-Вильгельм Фёт (1789—1825), асессор городского суда Дармштадта. Мать — Шарлотта-Елизавета Беккер (1798—1844). Сестра — Каролина-Шарлотта-Георгина-Эрнестина Фёт (1819—?). Отчим — Шеншин Афанасий Неофитович (1775—1855). Дед по матери — Карл Вильгельм Беккер (1766—1826), тайный советник, военный комиссар. Дед по отцу — Иоганн Фёт, бабка по отцу — Миленс Сибилла. Бабка по матери — Гагерн Генриетта[1].

Жена — Боткина Мария Петровна (1828—1894), из семьи Боткиных (старший ее брат, В. П. Боткин, известный литературный и художественный критик, автор одной из самых значительных статей о творчестве А. А. Фета, С. П. Боткин — врач, именем которого названа больница в Москве, Д. П. Боткин — собиратель картин), в браке детей не было. Племянник — Е. С. Боткин, расстрелянный в 1918 году в Екатеринбурге вместе с семьей Николая II.

18 мая 1818 года в Дармштадте состоялось сочетание браком 20 летней Шарлотты-Елизаветы Беккер и Иоганн-Петер-Вильгельма Фёта. 18—19 сентября 1820 года 45-летний Афанасий Шеншин и беременная на 7 месяце вторым ребенком Шарлотта-Елизавета Беккер тайно выехали в Россию[1]. В ноябре-декабре 1820 года в селе Новоселки у Шарлотты-Елизаветы Беккер родился сын Афанасий.

Около 30 ноября того же года в селе Новоселки сын Шарлотты-Елизаветы Беккер крещен по православному обряду, назван Афанасием, в метрической книге записан сыном Афанасия Неофитовича Шеншина. В 1821—1823 годах у Шарлотты-Елизаветы родилась дочь от Афанасия Шеншина Анна и сын Василий, которые умерли во младенчестве. 4 сентября 1822 года Афанасий Шеншин венчался с Беккер, которая перед венчанием приняла православие и стала называться Елизаветой Петровной Фет.

7 ноября 1823 года Шарлотта-Елизавета написала письмо в Дармштадт своему брату Эрнсту Беккеру, в котором жаловалась на бывшего мужа Иоганн-Петер-Карл-Вильгельма Фёта, пугавшего ее и предлагавшего усыновить сына Афанасия, если будут оплачены его долги.

В 1824 году Иоганн Фет вторично женился на воспитательнице своей дочери Каролины. В мае 1824 года в Мценске у Шарлотты-Елизаветы родилась дочь от Афанасия Шеншина — Люба (1824—?). 25 августа 1825 года Шарлота-Елизавета Беккер написала письмо брату Эрнсту, в котором рассказала о том, как хорошо заботится Шеншин о ее сыне Афанасии, что даже: «… Никто не заметит, что это не кровный его ребенок…». В марте 1826 года она вновь написала брату, что умерший месяц назад ее первый муж не оставил ей и ребенку денег: «… Чтобы отомстить мне и Шеншину, он забыл собственное дитя, лишил его наследства и наложил на него пятно… Попытайся, если это возможно, упросить нашего милого отца, чтобы он помог вернуть этому ребенку его права и честь; должен же он получить фамилию…» Затем, в следующем письме: «… Очень мне удивительно, что Фёт в завещании забыл и не признал своего сына. Человек может ошибаться, но отрицать законы природы — очень уж большая ошибка. Видно, перед смертью он был совсем больной…»[2], возлюбленной поэта, воспоминаниям о которой посвящена поэма «Талисман», стихотворения «Старые письма», «Ты отстрадала, я ещё страдаю…», «Нет, я не изменил. До старости глубокой…» и многие другие его стихи.
1853 — Фета переводят в гвардейский полк, расквартированный под Петербургом. Поэт часто бывает в Петербурге, тогда — столице. Встречи Фета с Тургеневым, Некрасовым, Гончаровым и др. Сближение с редакцией журнала «Современник».
1854 — служба в Балтийском Порту, описанная в его мемуарах «Мои воспоминания».
1856 — третий сборник Фета. Редактор — И. С. Тургенев.
1857 — женитьба Фета на М. П. Боткиной, сестре критика В. П. Боткина.
1858 — поэт выходит в отставку в чине гвардейского штаб-ротмистра, поселяется в Москве.
1859 — разрыв с журналом «Современник».
1863 — выход двухтомного собрания стихотворений Фета.
1867 — Фет избран мировым судьей на 11 лет.
1873 — возвращено дворянство и фамилия Шеншин. Литературные произведения и переводы поэт и в дальнейшем подписывал фамилией Фет.
1883—1891 — публикация четырёх выпусков сборника «Вечерние огни».
21 ноября 1892 — кончина Фета в Москве. По некоторым данным, его смерти от сердечного приступа предшествовала попытка самоубийства[3]. Похоронен в селе Клейменово, родовом имении Шеншиных.

Творчество

Будучи одним из самых утончённых лириков, Фет поражал современников тем, что это не мешало ему одновременно быть чрезвычайно деловитым, предприимчивым и успешным помещиком.[4] Известная фраза-палиндром, написанная Фетом и вошедшая в "Приключения Буратино" А.Толстого, — "А роза упала на лапу Азора".

Поэзия

Творчество Фета характеризуется стремлением уйти от повседневной действительности в «светлое царство мечты». Основное содержание его поэзии — любовь и природа. Стихотворения его отличаются тонкостью поэтического настроения и большим художественным мастерством.

Фет — представитель так называемой чистой поэзии. В связи с этим на протяжении всей жизни он спорил с Н. А. Некрасовым — представителем социальной поэзии.

Особенность поэтики Фета — разговор о самом важном ограничивается прозрачным намёком. Самый яркий пример — стихотворение «Шёпот, робкое дыханье…».
Шёпот, робкое дыханье,
Трели соловья
Серебро и колыханье
Сонного ручья
Свет ночной, ночные тени
Тени без конца,
Ряд волшебных изменений
Милого лица,
В дымных тучках пурпур розы,
Отблеск янтаря,
И лобзания, и слёзы,
И заря, заря!..

В этом стихотворении нет ни одного глагола, однако статичное описание пространства передает само движение времени.

Стихотворение принадлежит к числу лучших поэтических произведений лирического жанра. Впервые опубликовано в журнале «Москвитянин» (1850 год), потом переработано и в окончательном варианте, спустя шесть лет, в сборнике «Стихотворения А. А. Фета» (издан под редакцией И. С. Тургенева)[5].

Написано разностопным хореем с женской и мужской перекрёстной рифмовкой (достаточно редким для русской классической традиции размером). Как минимум, трижды становилось объектом литературоведческого анализа[5].

На стихи Фета написан романс "На заре ты её не буди".
Ещё одно знаменитое стихотворение Фета:
Я пришёл к тебе с приветом
Рассказать, что солнце встало,
Что оно горячим светом
По листам затрепетало.

Переводы
обе части «Фауста» Гёте (1882—83),
целый ряд латинских поэтов:
Горация, все произведения которого в фетовском переводе вышли в 1883 г.
сатиры Ювенала (1885),
стихотворения Катулла (1886),
элегии Тибулла (1886),
XV книг «Превращений» Овидия (1887),
«Энеида» Вергилия (1888),
элегии Проперция (1888),
сатиры Персия (1889) и
эпиграммы Марциала (1891). В планах Фета был перевод «Критики чистого разума», однако Н. Страхов отговорил Фета переводить эту книгу Канта, указав, что русский перевод этой книги уже существует. После этого Фет обратился к переводу Шопенгауэра. Он перевел два сочинения Шопенгауэра: «Мир, как воля и представление» (1880, 2-е изд. в 1888 г.) и «О четверояком корне закона достаточного основания» (1886).

Издания
Фет А. А. Стихотворения и поэмы / Вступ. ст., сост. и примеч. Б. Я. Бухштаба. — Л.: Сов. писатель, 1986. — 752 с. (Библиотека поэта. Большая серия. Издание третье.)
Фет А. А. Собрание сочинений и писем в 20-ти тт. — Курск: Изд-во Курского гос. ун-та, 2003—… (издание продолжается).

Примечания
1. 1 2 Блок Г. П. Летопись жизни Фета // А. А. Фет: Проблема изучения жизни и творчества. — Курск, 1984. — С. 279.
2. В «Ранних годах моей жизни» Фет называет её Еленой Лариной. Её настоящее имя установил в 1920-х годах биограф поэта Г. П. Блок.
3. А. Ф. Лосев в своей книге «Владимир Соловьёв» (Молодая гвардия, 2009. — С. 75) пишет о самоубийстве Фета, ссылаясь на работы В. С. Федины (А. А. Фет (Шеншин). Материалы к характеристике. — Пг., 1915. — С. 47—53) и Д. Д. Благого (Мир как красота // Фет А. А. Вечерние огни. — М., 1971. — С. 630).
4. Г. Д. Гулиа. Жизнь и смерть Михаила Лермонтова. — М.: Художественная литература, 1980 (ссылается на воспоминания Н. Д. Цертелева).
5. 1 2 О. Н. Гринбаум ГАРМОНИЯ РИТМА В СТИХОТВОРЕНИИ А. А. ФЕТА «ШОПОТ, РОБКОЕ ДЫХАНЬЕ…» (Язык и речевая деятельность. — СПб., 2001. — Т. 4. Ч. 1. — С. 109—116)

Литература
Благой Д. Д. Мир как красота (О «Вечерних огнях» А. Фета) // Фет А. А. Вечерние огни. — М., 1981 (серия «Литературные памятники»).
Бухштаб Б. Я. А. А. Фет. Очерк жизни и творчества. — Изд. 2-е — Л., 1990.
Лотман Л. М. А. А. Фет // История русской литературы. В 4-х томах. — Том 3. — Л.: Наука, 1980.
Эйхенбаум Б. М. Фет // Эйхенбаум Б. М. О поэзии. — Л., 1969.

Дата публикации на сайте: 28 декабря 2012.


Источник: http://www.epwr.ru/quotauthor/220/



Рекомендуем посмотреть ещё:


Закрыть ... [X]

Памяти умершего Cтихи умершим Короткие стих прощенное воскресенье прости меня

Красивый стих девушке из армии Красивый стих девушке из армии Красивый стих девушке из армии Красивый стих девушке из армии Красивый стих девушке из армии Красивый стих девушке из армии Красивый стих девушке из армии Красивый стих девушке из армии Красивый стих девушке из армии

ШОКИРУЮЩИЕ НОВОСТИ